Уроки народничества: от народолюбия к народоводству

Уроки народничества: от народолюбия к народоводству

В России во второй половине XIX столетия у русской интеллигенции складывается совокупность ценностных и мировоззренческих ориентаций, работающих на так называемую «народническую парадигму». Ее центральным смысловым ядром и мифологемой стал «народ». Почему мифологемой? Потому что этот термин наделялся слишком широкими полями отождествлений, включая диаметрально противоположные, что принципиально несовместимо со статусом научной категории: «народ» в этой парадигме одновременно и мудр (за ним стоят века истории) и детски наивен (доверчив); он могуч (силы его не мерены) и бессилен (склоняет выю перед кучкой захребетников); он обладает огромным опытом и одновременно невежествен и дик; он носитель великой нравственной силы и в то же время хам; он созидатель, но и разрушитель, и т. п. Подобные черты указывают на искусственное происхождение этой мифологемы как первого приближения в осмыслении того, что такое общество.

Именно эти обстоятельства и сделали народничество «знаком русской интеллигенции». Можно даже утверждать, что генезис народничества прямо связан с историей становления русской интеллигенции. Как известно, родословная русской интеллигенции восходит к реформам Петра и является одним из ярких свидетельств их результативности. Однако на долю русской интеллигенции выпала не только миссия нести на себе благотворные влияния петровских реформ, но еще в большей степени и великое бремя их отрицательных последствий. Петровская нелюбовь к русской старине, затхлости и невежеству церковной иерархии, его изощренный «западнизм» (если воспользоваться термином А. Зиновьева), как бы подчеркнутый интернационализм, в полной мере вошли в ее родословную. И потребовалась целая эпоха ее собственно русской идентификации.

* Феликс Павлович Фурман — канд. культурологических наук, доцент кафедры культурологии и философии экономико-правового института Тюменского государственного университета (г. Нижневартовск).

О Ф. П. Фурман, 2008

Следствием исходного синкретизма смыслового ядра народнической парадигмы стали многообразные процессы, не замедлившие явить себя миру.

Во-первых, «хождение в народ», имевшее место не только в России, очень скоро обнаружило, что интеллигенция совсем не знает народ, о судьбе которого она так решительно стала печься. В ответ на эту реальную проблему возникают новые обширные области «народоведения»: история народов (национальная история), описание народов (этнография), психология народов (исследования о «характере» народов, 20-томная «психология народов» В. Вундта), социология (системно-структурные представления о строении «народов») и т. п. Складываются прежде неведомые области культуры: «народный театр», «народная литература», «народная музыка» — все это, если вспомнить, было сделано интеллигенцией и в существенной степени было продуктом интеллектуального творчества, сильно отличалось от того, что мы имеем в самом «народе», его образе жизни и образе мыслей! «Оркестр русских народных инструментов» и музыка, им исполняемая, русский «народный хор» и его репертуар — вряд ли могли быть «опознаны» как свои собственные рядовыми представителями «народа». Примерно так же, как нарядившихся в «народное платье» славянофилов москвичи, по ироническому замечанию А. И. Герцена, принимали «заперсиян».

Но парадигма заработала и символическое пространство было радикально переозначено: теперь высшими ценностями могли быть только «народные» — «дубина народной войны» у Л. Н. Толстого, «что за чудо, эти сказки» у А. С. Пушкина, «народный театр» А. Н. Островского или А. П. Чехова. И развитие отечественной науки и политики теперь состоит, разумеется, в достижении «счастья народного». Историки переписывают историю — теперь как историю деяний не монархов и героев, но народов.

Переход к народоведению в конце XIX — начале XX в. обозначился появлением целого ряда теоретических областей, которые вызвали фундаментальные перемены в ядре народнической парадигмы. Социология и социальная психология, политическая экономия и демография, научная историография и т. п. — неизбежно заставляли производить переоценку значения этого ядра. И вот уже народ предстает либо разделенным на враждебные классы, схлестнувшиеся в классовой борьбе, либо как массовое «общество толп», которым манипулируют вожаки (лидеры), либо как исходная биологическая общность на основе общей «почвы и крови», наделенная то ли «волей к власти», то ли сверхъестественной религиозной способностью. Именно в конце XIX — начале XX в. рождаются и пускают глубокие корни различные теории (и практики) «вождизма»: популизм, теории «героев и толпы», манипуляции массовым обществом и индивидом и т. п. Эти идеи и практики не возникли «из ничего»: они генетически связаны с общей интернациональной линией «народничества» («фелькише», «популизм», «век масс и толп»). Вот почему народничество — это не просто феномен русской культуры и философии второй половины XIX -начала XX в. Народничество — это смыслообразующее начало всей, и не только русской, культуры данного периода. Это был внутренний трагизм народнической парадигмы, вынужденной нагружать явления духовной культуры жесткой политической функцией, невольно противопоставлявшей культуру, как аргумент в политическом споре, самой власти.

Осознание гетерогенности исходного смыслового ядра народнической парадигмы — мифологемы «народ» — приводит не только к появлению и развертыванию «народоведения», но и складыванию различных вариантов «народоводства». С народом необходимо что-то делать. В XX в. будут предложены различные варианты «работы с народом». Очень быстро обнаружится в ряде идеологий различных движений, что необходима селекция народа от ненародного, «инородческого» элемента (национализм и расизм). И не только русский и иной национализм озадачится проблемой идентификации «ненародности» (инородности) и способами ее элиминации. В различных странах политические движения, спекулировавшие на идее «народности», предложили разнообразные антропологические практики «очистки» народа от инородческого элемента (антисемитизм в Европе и России вообще и евгеника в США и Германии — в частности). Еще ранее обнаружится необходимость народ «просвещать» и «воспитывать» (начало XX в. обозначится всплеском интереса к народному образованию и появлением множества новых педагогик — от Ушинского и Толстого до Вентцеля, Гессена, Монтессори, Макаренко, Блонского, Рубинштейна и др.). Уже в пору «хождения в народ» выяснится, что народом нужно руководить и управлять (появятся теории манипуляции: заговорщики и анархисты в особенности тяготели к таким «технологиям», не особо доверяя народному сознанию). В более широком контексте возникнет реклама, смысл которой в том, что даже удовлетворением повседневных потребностей народа надо тоже руководить (формировать потребности и направленность выбора потребителя).

Политические предпочтения народа, как оказалось, надо тоже подвергнуть формующему воздействию. Эту задачу еще народники возлагали на «героев», возвышающихся над «толпой». Заговорщические направления народничества довольно прочно стояли на точке зрения первоначального вовлечения народа в революцию, а уж в последующем — его организации и просвещения. Блестящей иллюстрацией к этим поискам является история большевизма в России в конце 1917 — начале 1918 г. Ленин с исключительным энтузиазмом («Государство и революция», август 1917 г.) провозглашает возможность «социальной» (социалистической) революции именно потому, что подчеркивает способность «народа» (трудящихся классов) решать повседневные проблемы организации и управления всеми сферами жизни общества без какого-либо вмешательства извне (элиты, господствующих классов и т. п.). Но уже в 1919 г. и особенно в 1920-1921 гг. он признает, что сильно переоценил способности и возможности трудящихся классов к самоорганизации, дисциплине и сознанию своих классовых интересов. Это станет мощным обоснованием идеи пролетарского авангарда, партии нового типа — как руководящей и направляющей силы, вносящей социал-демократическое и коммунистическое сознание в массы.

Что объединяет все эти столь разноречивые теории и практики, так это остатки исходного ядра народнической парадигмы: все эти теории и практики присягают на верность и клянутся интересами все того же «народа», вкладывая диаметрально противоположные смыслы и значения в свои клятву и божбу. Эта весьма поучительная эволюция нуждается в тщательном анализе с учетом накопленного фактического материала и наработанного инструментария: сегодня мы имеем то преимущество, что можем видеть целостную картину движения — от истоков до многоразличных формообразований, которые и сегодня продолжают действовать в различных социально-политических и культурно-исторических практиках различных обществ (народов).

В. А. Лоскутов*

Эта запись была опубликована - Четверг, Август 22nd, 2013 - 11:25 дп в рубрике Раздел второй: Вы можете оставить комментарий к этой записи через RSS 2.0. Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментирование запрещено.