Тени незабытых предков: реконструкция имперской традиции в современной России

Тени незабытых предков: реконструкция имперской традиции в современной России

Последние шестнадцать с половиной лет (СССР перестал существовать в декабре 1991 года) отечественной истории и социокультурной практики посвящены мучительным поискам собственного пути, поискам самоидентификации. Рухнувшая империя создала пространство для конструирования новых идентичностей (индивидуальных и социокультурных). Процесс формирования социокультурной идентичности России происходил в ситуации длительного «переходного периода» 90-х, отсутствия внятно названных целей общественного развития, экономической нестабильности, дегероизации и переосмысления советского прошлого, теоретических исследований «совковости». Но идентичность — не только теоретический конструкт, это и особое самоощущение, в котором фиксируется целостность и тождество собственного «Я». Отсутствие социальных перспектив приводит к состоянию депрессивности, формированию негативной идентичности (Лев Гудков). В то же время 90-е годы характеризовались желанием разобраться с трагическими сюжетами отечественной истории, в первую очередь с феноменом сталинизма. Этот процесс не был стихийным, культурными институтами конструировалось Прошлое. Огромную роль здесь сыграла издательская политика, когда выход в свет книг Варлама Шаламова, Лидии Гинзбург, Льва Разгона и др. был тождественен воздействию античной трагедии. Деятельность общества «Мемориал», спектакли Галины Волчек и Льва Додина, «Покаяние» Тенгиза Абуладзе, включение в школьную программу литературы о сталинских репрессиях — все это должно было работать на извлечение опыта. Но, как говорил Мераб Мамардашвили,

* Лилия Михайловна Немченко канд. филос. наук, доцент кафедры эстетики, этики, теории и истории культуры УрГУ им. А. М. Горького, доцент Гуманитарного университета (г. Екатеринбург).

©Л. М. Немченко, 2008

 «если опыт не извлечен, мы продолжаем жить все в том же 1937 году». И еще Мамардашвили обращал внимание на то, что нереализованные акты понимания, нереализованные акты доблести и чести приведут к реставрации тоталитаризма. Что же произошло? Почему в очередной раз мы оказались свидетелями идеологической интерпретации истории, причем истории недавней? Теперь под прицелом 90-е, которые характеризуются исключительно в терминах деструкции, а школьный учебник по новейшей истории под редакцией Филиппова представляет Сталина как успешного политика и репрессии против собственного народа как необходимые издержки модернизации. Именно в период декларируемой и реально ощущаемой стабильности эпоха сталинского террора лишается статуса абсолютного зла. Почему оказался прав философ?

Когда Мамардашвили говорил о нереализованных актах понимания, он подразумевал детальную целенаправленную работу интеллектуала, связанную с объяснением и публичным обсуждением истории репрессий, но помимо объяснения требовалась и внятная оценка, эта оценка должна была звучать уже не из уст интеллектуала или активиста «Мемориала», а стать частью последовательной государственной пропагандистской политики. Отсутствие местного Нюрнбергского процесса, отсутствие национального памятника жертвам террора, отсутствие планомерного графика прививок от террора — одни из многих причин сегодняшнего отсутствия гражданского общества и возрождение вполне благожелательного отношения к деятельности Сталина. В России повторилась ситуация XVIII века, когда просветительские стратегии, определившие будущее развитие Европы, не сработали. Бесспорно, в России была эпоха Просвещения, но на уровне интеллектуальных дискуссий, частной переписки, никакого отношения не имевших к повседневной жизни империи. И хотя информационное поле России конца XX века несравненно шире, его ресурсы не были использованы.

Работающее прошлое образует традицию. Несовершенный опыт Просвещения сработал вновь. Но традиция в сегодняшнем мире — не стихийный феномен. Самоидентификация общества предполагает опору на традицию, любая традиция удерживает личность, коллектив, общество в пространстве культуры. Традиция сегодня конструируется властью, политтехнологами, пропагандой. Разнообразие (богатая история) культурных традиций дает возможность целенаправленного выбора для конструирования какой-либо одной традиции. Традиция как диспозиционное, ситуативное отношение прошлого к настоящему, позволяет прошлому опыту кочевать от центра к периферии и обратно. И если в 90-х традиции сталинизма выступали объектом критики, то есть были в центре общественных дискуссий, выступали точкой, по отношению к которой формировалась либеральная идентичность, то сегодняшнее официальное перечеркивание духовных открытий 90-х логично предполагает переход антитоталитарной традиции на периферию, то есть в пространство кулуарных разговоров либеральных интеллектуалов. На повестке дня — реставрация имперской традиции и вместе с ней формирование устойчивого нежелания принимать на себя ответственность за собственную историю.

Если использовать ницшеанскую модель о трех родах воззрений на прошлое, то мы получим монументальное, антикварное и критическое отношение к традиции. Период критического отношения остался позади. Антикварная позиция предполагает отношение к прошлому как музею. Эстетизация советского отчасти выполняет эту музейную функцию. Монументальное воззрение идеализирует традицию. Такое отношение предполагает мифологизацию одного явления при полном вытеснении многообразия других культурных традиций. Сегодняшняя государственная социокультурная политика эксплуатирует монументальное отношение к имперской традиции.

Мифологизация имперской традиции начинается с того момента, когда означающее отрывается от означаемого. Ласкающие слух «империя», «имперское» (читай, богатое, большое, достойное, то, чего боятся, а значит, и уважают) — сегодня лишь фигуры речи, так как главная отличительная черта империи — территориальная экспансия — похоронена вместе с распадом Советского Союза. Впрочем, такая ситуация напоминает курьез с советским конструктивизмом. Хорошо известно, что все конструктивистские строения в нашем городе — дома с деревянными перекрытиями, что, по сути, противоречило технологии архитектурного стиля, ведь Корбюзье разрабатывал конструктивизм, опираясь на производство дешевых железобетонных конструкций. Налицо преемственные связи между конструктивизмом без железобетона и имперской традицией без империи.

Имперская традиция предполагает наличие особых черт сознания. Важной чертой имперского сознания является высокомерие. Римляне на протяжении четырех веков демонстрировали высокомерие по отношению к периферии. Вспомним, как Тацит характеризовал германцев, не подозревая, сто через пару сотен лет империя рухнет. «У советских собственная гордость» — это позиция абсолютного нежелания признавать право другого на самостоятельную жизнь. Патерналистские отношения соседствуют с подозрительностью и недоверию к чужому. Превосходно эта черта была воссоздана в спектакле Льва До дина «Братья и сестры». В сцене возвращения с фронта советского офицера с набором немецких трофеев: спиртное, патефон, одеколон, шляпки и пр. На лицах победителей — интерес и презрение одновременно, вот этот синтез -составляющая имперского высокомерия. Имперский патернализм на советской почве соседствовал с проявлениями «инфантильно-подростковой неспособности к ответственности и потребности в примитивной гордости за своих» (Л. Гудков). Эта черта имперского сознания эксплуатируется современной пропагандой. Тезис о том, что нам нет нужды каяться, очень популярен в массовом сознании. Можно выделить и такие характеристики имперской традиции, как лицемерие, возведенное в ранг государственной политики, наконец, наличие в массовом сознании вождистского мифа. Чем последовательнее утверждается руководитель страны в статусе Отца народа, тем меньше возможностей для открытой конкуренции, диалога разных культурных традиций. Конструирование легитимного отношения к тени Сталина — к сожалению, демонстрация не столько любви к своему прошлому, сколько показатель дефекта власти.

В парадигме имперской традиции заключены социальная апатия и аполитичность. Позиция же интеллектуала в этих условиях представляется позицией неопросветителя, который будет подвергать моральной оценке и теоретическому анализу властные пропагандистские конструкции.

И. А. Оглоблина*

Эта запись была опубликована - Пятница, Август 23rd, 2013 - 9:04 дп в рубрике Раздел первый: Вы можете оставить комментарий к этой записи через RSS 2.0. Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментирование запрещено.