Россия и русские в письмах барона Д.-Ж. Ларрея в 1812 году

Россия и русские в письмах барона Д.-Ж. Ларрея в 1812 году

В Отделе письменных источников Государственного исторического музея в Москве хранятся факсимиле писем выдающегося человека эпохи наполеоновских войн, главного хирурга Великой армии, созданной Наполеоном для похода на Россию, Доминика-Жана Ларрея1. Эти письма, отправленные Ларреем из России жене Элизабет-Шарлотт, урожденной Рульт де ла Вий, насколько мы знаем, никогда не публиковались. Исключение составляет только маленький фрагмент письма, отправленного Ларреем при отступлении из Смоленска2. Мы решились воспроизвести несколько фрагментов из этих писем, хорошо отразивших образы России и русских, возникшие в умах наполеоновских военачальников после нескольких месяцев тяжелейшего Русского похода.

Для начала напомним, что Доминик-Жан Ларрей, родившийся в 1766 г., изучал медицину в Тулузе под руководством своего дяди А. Ларрея. В 1778 г. он отправился в качестве помощника хирурга в Америку. По возвращении во Францию продолжал обучение у лучших хирургов. С 1792 г., будучи врачом Рейнской армии, он организовал первые «летучие амбулатории» с целью максимально приблизить медицинскую службу к действующим войскам. Во время Египетской экспедиции Ларрей обратил на себя внимание генерала Наполеона Бонапарта, а затем стал участником всех крупных сражений эпохи Консульства и Империи. Во время Русской кампании он был назначен главным хирургом «Великой армии». Столкнувшись с нехваткой медиков, отсутствием медикаментов и продовольствия для раненых, он проявил блестящие способности организатора, величайшее человеколюбие и мужество, открыто и резко критиковал действия военной администрации. Ларрей оставался главным хирургом действующей армии вплоть до отречения Наполеона в 1814 г., а затем вновь примкнул к нему во время «Ста дней». После окончательного падения императора он был лишен чинов и содержания и только в 1818г. был прикомандирован к королевской гвардии, став главным хирургом военных инвалидов.

* Владимир Николаевич Земцов-д-ристор. наук, завкафедрой всеобщей истории УрГПУ профессор кафедры регионоведения Гуманитарного университета (г. Екатеринбург).

1              Lettres inedites du baron Dominique Larrey a sa Femme pendant la Cam-pagne de Russie // Отдел письменных источников Государственного исторического музея. Ф. 160. Ед. хр. 291.

2              Русская старина. 1907. ноябрь. № 132. С. 133; ChuquetA. Lettres de 1812. Sftr. l.P. 145; LettresintercepffiesparlesRussesdurant lacampagnede 1812 /Publ. par S. E. M.Goriainow. P., 1913. P. 301.

OB.H. Земцов, 2008

Итак, несколько отрывков из писем Ларрея 1812 г.

Из Можайска, 10 сентября 1812 г. (через три дня после Бородинской битвы):

«Мы идем к Москве, от которой мы удалены всего на 20 лье3. Надеюсь, что мы войдем туда, так как это [жизненно] необходимо для наших раненых, так же, как и для всех нас, ибо мы находимся в своего рода огромной пустыне, а холода стоят жестокие. Термометр опускается за ночь уже до 5°-6° выше нуля»1.

Из Москвы, 15 сентября 1812 г.:

«Я только что приехал в этот город, один из наиболее отдаленных городов земного шара и самый большой из всех городов, виденных мною, так же, как и самый красивый; но он пустынен, все жители, за исключением некоторых несчастных из простонародья, оставили его; огонь охватывает его со всех сторон, и я очень опасаюсь, как бы он не стал полностью жертвой пламени и грабежа. В этом случае, мы окажемся лишенными средств к существованию и наше положение не изменится к лучшему. Я очень сожалею по поводу императорского дворца, в котором сосредоточены все английские товары; это здание полностью сожжено; я смог бы сделать для всех вас покупки, но сейчас лучшими были бы хлеб и мука, которых я не могу достать… Армия отправилась за город, преследуя врага, который бежит по направлению Азии». «Мы надеялись после ужасной битвы 7-го этого месяца, во время которой погибло более 30 ООО русских, что эта нация попросит мира, но она упорно предпочитает, чтобы ее убивали, или же скрывается в лесах вместе с медведями. Впрочем, существует большое сходство, физическое и моральное, между этими людьми и дикими зверями; поэтому почти все вельможи имеют нескольких прирученных зверей; они едят и спят вместе. Суди о приятном обществе! О, этот отвратительный народ, как мне не терпится скорее расстаться с ним».

3              Лье — старинная французская мера длины, равная в начале XIX в. примерно 4,5 км.

4              По шкале Реомюра.

Из Москвы, 18 сентября 1812 г.:

«Трудно было бы дать тебе представление об этой столице, она огромна и необыкновенной красоты; дворцы вельмож — это шедевры архитектуры и шедевры по своему внутреннему убранству. Этот город скрывал самые большие богатства, но за 2 дня, 24 часа пламя поглотило все и половина этого города полностью исчезла. Это сами русские, кто поджог этот город с четырех сторон, после его полной эвакуации.

Сколь варварская и непросвещенная нация, она предпочитает тщету своей гордости своему существованию, и она вовлекла в погибель вместе с собой женщин, стариков и детей. Они увезли с собой все в пустыни Подмосковья, идя по дороге на Казань, где они, без сомнения, умрут от голода и нужды». «Среди этого варварства я обратил внимание, как с удивлением, так и с восхищением, что старики здесь глубоко почитаются народом. Я видел одного [старика], сидящего в повозке, которую человек 20 разного возраста [людей] тащили с почетом от его дома, охваченного пожаром, до больницы. Нравы и обычаи этих людей имеют много общего с народами Востока; они восстают из-за полного деспотизма всех уровней и стонут от безграничного рабства, в котором живут люди низшего класса, и чью нужду я не могу тебе описать».

Из Москвы, 30 сентября 1812 г.:

«Ну вот мы и на отдыхе спустя несколько дней, однако я не знаю, как долго мы останемся здесь, понятно, что это зависит от того, как будут вести себя остатки армии врага. Я не знаю направления, по которому мы вначале двинемся, возможно, это будет дорога на Казань или Петербург, в конечном итоге, главное сделано, основные части этой огромной мощи опрокинуты, а ее оставшиеся части настолько раздроблены, что им было бы трудно противиться нашим действиям».

Из Москвы, 12 октября 1812 г.:

«Я приехал в эту столицу в сопровождении несчастий всех видов, и едва я вступил в нее, как страшный повсеместный пожар, зажженный самими русскими, охватил этот огромный город под воздействием порывистых ветров, и мы узрели, прежде всего, что плоды наших страданий и наших жертв были уничтожены. Суди сама о том, как я был озадачен. Никогда ни один пожар не представлял такую мрачную и столь ужасную картину; пламя самой различной окраски подымалось до самых небес, освещая вдали горизонт, в особенности в течение ночи, что создавало чудовищный эффект; какая картина для художника. Наконец, произошло то, что эта катастрофа изменила особенности климата, и в самом деле, после этого пожара, который длился 5-6 дней и который превратил в пепел 700 дворцов, таких как Бурбонский дворец, и более 15 ООО прекрасных домов, теплый дождь сменил ледяные и сильные ветры, которые раздували этот пожар, и после дождя установилась ясная погода, которая продержалась до 1 числа этого месяца, и жар был такой же сильный, как во Франции в сентябре месяце».

«…В данное время мы счастливы, я достал хорошего вина и муки, император доволен моей службой, и я чувствую себя хорошо».

С бивака возле Вильно, без даты:

«Я существую, мой дорогой добрый друг, и я чувствую себя довольно хорошо, несмотря на все страдания и нужду, которые мы перенесли, но я лишился всего без исключения, даже нескольких хороших меховых шкур, которые я раздобыл для тебя и твоих сестер». «Я пишу тебе на биваке в Smorzenz’ е в 25 верстах от Вильно; холод и снег вынуждают меня кончить писать».

На этом послания Ларрея из России заканчиваются. Он выберется из России живым. Но, подобно многим другим чинам «Великой армии», состоявшей из «двунадесяти языков» Европы, до конца жизни будет вспоминать обширные российские «пустыни», мороз, «варварство» и «дикость» русских, которые, вопреки всякой логике, сожгли свою столицу и обрекли не только завоевателей, но и себя на страшные муки и лишения.

А. О. Коптелов*

Функциональное назначение политической полиции как составной части государственного аппарата (на примере Третьего отделения и Корпуса жандармов)

История политического сыска, по сути, начинается с момента возникновения государства. Борьба за власть, стремление удержать ее, постоянная угроза дворцовых переворотов и мятежей заставляли правителей уделять особое внимание (наряду с армией) службе государственной безопасности.

Вместе с тем, само наличие политического сыска на самых ранних этапах развития государственности не означало немедленного возникновения специальных служб, осуществляющих эти функции. Лишь по мере развития государства и общества, усложнения их содержания, структур, задач и взаимоотношений, политический розыск приобретал все более четкие формы, становясь обязательной составляющей деятельности государственного аппарата.

Политический сыск представляет собой систему оперативно-розыскных мероприятий, направленных на реализацию функции по-литичесюй охраны основ существующего общественно-политического строя и осуществляемых специальным подразделением государственного аппарата (политической полицией) при содействии других составных частей государства (общей полиции, армии и др.).

Политическая полиция с помощью негласных методов выявляет лиц, чей образ мысли и деятельность, согласно существующему законодательству и традициям, представляют реальную или мнимую опасность для данного государственного строя и его официальных представителей, пресекает действия таких лиц, а также предотвращает совершение действий в будущем.

* Артем Олегович Коптелов — соискатель Института истории и археологии УрО РАН (г. Екатеринбург).

©А. О. Коптелов, 2008

При этом следует отметить, что помимо понятия «политический сыск (розыск)» существует и такое более широкое понятие, как «политический контроль». Последний в форме сотрудничества ряда государственных структур (в том числе политической полиции) предполагает известный крен в сторону аналитической, предупредительной деятельности, а также участие в выработке основных направлений общегосударственной политики с точки зрения того, как она скажется на социальной стабильности и устойчивости государства. То есть, политический контроль, по сути своей, представляет систему регулярного сбора и анализа информации различными ветвями государственного аппарата (главным образом, политической полицией) о настроениях в обществе, отношении различных его слоев к действиям властей, о поведении и намерениях экстремистских и антиправительственных групп и организаций.

Политический контроль всегда включает в себя несколько основных элементов: сбор информации, ее оценку, принятие решений, учитывающих настроения общественных групп и призванных воздействовать на них в нужном для властей направлении, а также политический сыск (розыск), а — при наличии угрозы (реальной или мнимой) государству и обществу — и репрессии.

Касаясь деятельности политической полиции России в середине XIX в., можно утверждать, что Третье отделение и Корпус жандармов также осуществляли политический контроль. Однако ведущими направлениями их деятельности были все-таки политический сыск и общий контроль за государственным аппаратом империи. В царствование Николая I тайная полиция была призвана подавлять в стране дух свободомыслия, который в 1825 г. проявился в потерпевшем неудачу восстании декабристов. Причем она настолько преуспела в этой борьбе, что Россию миновала волна революций, потрясших в это период крупнейшие страны Западной Европы. Предотвращение подобных радикальных выступлений можно считать заслугой ведомства политического сыска, поскольку его деятельность способствовала сохранению порядка и спокойствия в стране. Однако приспособленная к борьбе с небольшими революционными организациями и крестьянскими бунтами, политическая полиция оказалась не в состоянии справиться с широкомасштабным революционным движением 60-70-х годов XIX в., охватившим Россию в период проведения либеральных реформ нового царя Александра II. Разгромить тщательно законспирированную организацию революционеров, избравших путь индивидуального террора, Третьему отделению вместе с Корпусом жандармов оказалось не по силам.

Невосприимчивость к изменившимся условиям привела к неэффективности деятельности органов политического сыска в пореформенную эпоху. Но это совершенно не подразумевало ненужности политической полиции как важного, строго выстроенного подразделения государственного аппарата, выполняющего важнейшие для государства функции, что и подтвердилось ее сохранением в более поздние периоды истории страны.

Характеризуя состояние дел в ведомстве политического сыска в затрагиваемый период, следует отметить, что Третье отделение и Корпус жандармов, будучи цельной и хорошо выстроенной структурой, занимались главным образом политическим сыском, то есть боролись с преступлениями, направленными на изменение или свержение существовавшего политического строя. Эта деятельность политической полиции, безусловно, стояла в центре ее функциональных обязанностей и помогала сохранять порядок в стране. Все остальные стороны ее деятельности лишь сопутствовали этому основному предназначению. Борьба с общественно-политическим и революционным движением являлась всего лишь продолжением борьбы с государственными преступлениями. Политическая полиция не ставила перед собой цели покарать инакомыслящих российских подданных, видных общественных деятелей и революционеров во что бы то ни стало. Просто-напросто, борясь с оппозицией царской власти, данное ведомство пыталось сохранить политический строй, который существовал в России много столетий. Политическая полиция являлась исполнительным органом и выполняла указания своего непосредственного начальства — царской власти в лице императора. В глазах ее сотрудников Царь и Отечество были неразрывно связаны. Поэтому можно с уверенностью говорить, что чиновники Третьего отделения и чины Корпуса жандармов служили в первую очередь своей стране.

Сегодня необходимо осознать, что политическая полиция в XIX — начале XX в. боролась не с общественно-политическим и революционным движениями как таковыми, не являлась исключительно карательным органом царского правительства, а представляла собой важную часть государственной аппарата, созданную и предназначенную для сохранения существующего политического строя государства. Тем самым, данное ведомство по-своему способствовало развитию страны в русле легитимизма.

Ф. П. Фурман*

Эта запись была опубликована - Четверг, Август 22nd, 2013 - 12:12 пп в рубрике Раздел второй: Вы можете оставить комментарий к этой записи через RSS 2.0. Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментирование запрещено.