Проблема старости и юности в современной России

Проблема старости и юности в современной России

Провозглашаемая актуальной для современного (и не только российского) общества проблема толерантности, терпимости напрямую связана с разоблачением и устранением различного рода дискриминаций. Однако в наше время проще носиться с толерантностью по отношению к каким-нибудь сексуальным меньшинствам, забывая, чем чревато для полноценного развития общества подспудно содержащаяся в подобного рода толерантности идеологема недетородной сексуальности, опасная для самого существования данного общества. Тем временем российская действительность представляет множество по-настоящему насущных проблем, связанных с дискриминацией, не только не изжитой к XXI веку, но и, напротив, намеренно усиленной. Так, если фактически весь XX век (за исключением его начала и конца) ознаменован в России геронтократией — «властью (прежде всего политической) старцев», то в наступившем веке вполне возможно констатировать ситуацию сложившегося (и все более углубляющегося) противоречия между фактическим устареванием нации, не сдерживаемым никакими паллиативными средствами по ее омоложению (за счет повышения роста рождаемости и т. п.) и откровенно навязываемой идеологией ювенальности, сопровождающейся прямой дискриминацией иных возрастных групп. Исследователи отмечают наличие существенного социального неравенства, обусловленного прескриптивными (в т. ч. половозрастными) признаками людей. Если в верхнем слое социальной структуры современного российского общества молодежи почти в два раза больше, чем в нижнем, то пожилых людей, наоборот, раз в двадцать меньше, будто не на плечи именно старшего поколения легла вся тяжесть восстановления послевоенной экономики и промышленности, плодами которых пользуются современные нувориши.

* Ольга СергеевнаГилязова-магистр философии, ст. преподаватель кафедры социологии и социальных технологий управления УГТУ-УПИ (г. Екатеринбург).

©О. С. Гилязова, 2008

 И в развитых западных странах, при всей социальной защищенности людей старшего поколения, можно отметить определенную возрастную дискриминацию, проявляющуюся в превалировании идеологии ювенальности — в рекламе, предписывании образа жизни, свойственного (вернее, считающегося свойственным) для молодых людей. Но это лишь одна сторона вопроса.

Притом и молодость становится весьма размытым понятием, теряющим свою возрастную определенность, что, возможно, обусловлено объективными условиями, все отодвигающими в неясную перспективу верхнюю возрастную планку, определяемую достижением экономической самостоятельности, личной состоятельности, профессиональной стабильности, ознаменованной созданием семьи и рождением детей. Молодость начинает восприниматься не как переходный период по пути к обязанностям зрелого человека, а особым образом жизни, где, если судить по современной молодежной периодике (в т. ч. и по студенческим газетам), на первый план выходят беспечность, компанейство, развлечения, рисковые (особенно для юношества) способы самоутверждения, культ девиантных форм поведения, — в общем, рисуется образ социально безответственного и инфантильного «прожигателя» жизни, идеального потребителя новомодных «штучек». За границей внимания остаются реальные сложности и потребности современной невыдуманной молодежи, большей части которой не проще, а зачастую и труднее устроить свою жизнь, чем их ровесникам в советскую эпоху. Но внушается пиетет к идеологизированному и идеализированному представлению о молодости как о самодовлеющей ценности, выхолощенной от ее настоящих трудностей, которые мешают завидовать тем, для кого молодость является не просто главным, а единственным богатством, не поддержанном более ощутимыми благами.

Преклоняясь перед молодостью (чаще всего — собственной), современные молодые люди тем самым высказываются против собственной будущности, если только им удастся дожить до зрелости и даже старости, которая заранее ими же презрена. И не столь уж молодые люди этим современным преклонением перед юностью, самой зеленой молодостью подписывают смертный приговор своему настоящему, не говоря уже о будущем (для них старость или даже дряхлость — более актуальны, чем для еще молодых). Представляется, что в те периоды истории, когда больше почитали зрелость или даже старость, поступали умнее, так как тем самым почиталась и поддерживалась будущность молодежи и настоящее, действительность уже отживших или отживающих людей (к тому же это положение не препятствовало обладанию реальной политической и военной властью руками молодых правителей). И молодым людям подобное отношение к их нынешней молодости не вредило, так как молодость — это, к сожалению, слишком легко исправимый возрастом «порок». Возраст прибавлял почет, унося годы. Но, унося юность, годы уносили и сожаление о ней, компенсируя уважением, материальным достатком, покоем, внутренним удовлетворением и внешним почетом невосполнимые естественные преимущества молодости. Сейчас, при всех ухищрениях, превращающих ее в искусственно поддерживаемую моложавость, молодость не стала вечнее. Предоставление молодости не заслуженного ею почета, в котором она и не нуждается, ее натужное растягивание, превращение в господствующую идеологему современного общества, — все это только подкладывает мину под саму молодость. Годы умаляют весь связанный с молодостью пиетет, ничем не смягчая всю горечь прожитых лет, оставляя и ничем не компенсируя сожаление о естественных преимуществах и благах молодости, и не в призрачности прошлого, а в актуальности настоящего или в неотвратимости будущего, которое в отличие от прошлого не избывается и не преодолевается, а приближается и достигается. Все оставляется в безвозвратности прошлого — и не только молодость (как во все времена), но и вся надежда, смысл жизни, самоуважение и почет. Человек, преодолевший грань между молодостью и зрелостью1, вынужден стремиться либо оставаться вечномолодым, что недостижимо и смешно, да и оскорбительно, точно слабоумному, быть пожизненным юнцом (надо же когда-то и созреть и остепениться), либо вынужден относиться к себе как к конченому человеку, точно за пределом молодости жизни нет. И к этому приводит сведение всей жизни к одному скоропроходящему, ценимому именно своей преходящностью, хоть и нередко приятному ее периоду.

1 Показательно, что ее постоянно отодвигают — от юнца «комсомольской молодости» (28 лет) уже на 35 лет (!), хотя, например, еще Лев Толстой объявлял 42-летнюю женщину «пожилой». Но как официально ни отодвигай конец юности и молодости, с природой и возрастом не поспоришь.

 И хотя сведение жизни к другому ее периоду -к старости, тоже не всегда полезно и оправдано, но, по крайней мере, здесь жизнь обращена не к своему началу, а к концу, то есть тем самым всегда раскрыта к бесконечно-длительному будущему (ибо старость, в отличие от молодости, не имеет никаких, кроме физических, ограничений), а не захлопывается на самом начале. И если молодость, как и юность, всегда когда-нибудь, но обязательно кончается, а значит и жизнь, сведенная к ней, также оканчивается с ее концом, то старость может только начинаться, а значит и жизнь, сведенная к ней, всегда только начинается, и нет ей предела, кроме естественного: жизнь здесь кончается со своим настоящим юнцом, а не раньше. После начата старости еще можно и стоит жить. Молодость смыкает жизнь с собой и на себя. Старость размыкает жизнь собой вне себя.

Таким образом, можно отметить, что проблема не исчерпывается исключительно дискриминацией старости как отдельного возрастного периода, а также откровенно бьющей в глаза и позорной дискриминацией людей старшего поколения. Проблема глубже: провозглашая молодость автономной ценностью, мы заодно затушевываем тот факт, что молодость — благо, но только в том случае, если не истрачивается в изнурительной и бесплодной борьбе за другие, насущные в любом возрасте блага. А главное — в том случае, если и за ней есть перспектива, есть будущее, воплощаемое не только нашей зрелостью и молодостью предстоящих поколений, но и их зрелостью и старостью. Да, дети и молодежь являются «будущим» нации, ее надеждой и упованием, но стоит ли забывать, что они являются нашим будущим именно потому, что не весь век продлится их молодость, именно потому, что и им, как и нам, придется повзрослеть, приняв на себя весь гнет прошлого, настоящего и будущего? Пренебрегая старостью, мы не просто топчем прошлое, что очевидно, но и собственную будущность и будущность своих детей.

Н. В. Турыгина*

Эта запись была опубликована - Вторник, Август 20th, 2013 - 4:49 пп в рубрике Раздел первый: Вы можете оставить комментарий к этой записи через RSS 2.0. Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментирование запрещено.