Пределы дисциплинарных институтов в современной России

Пределы дисциплинарных институтов в современной России

Вначале 21-го столетия Россия представляет собой конгломерат противоречивых социальных процессов, которые описываются при помощи несоразмерных методологий, что приводит к конфликтам интерпретаций относительно особенностей развития институционального ландшафта страны и горизонтов ее повседневности. Прежде всего имеют место теоретические трудности в описании эволюции административно-бюрократических машин, функционирующих в глобалитарном контексте нелинейного развития, а также вынужденных вступать в ситуативные отношения с гетерогенной средой непрерывного общественного творчества. Концептуальный аппарат метафизической (в том числе позитивистской) социальной науки, будучи не в силах удовлетворительно проблематизировать неклассические объекты, избыточные относительно рациональных конвенций и закономерностей статичных макроскопических структур, приводит к непониманию важнейших тенденций биополитического становления. Акцентируя внимание на особенностях современных биополитических контекстов в России, под которыми подразумеваются дифференцированные стратегии по производству жизни и смерти, и используя нетривиальные анти редукционистские мыслительные схемы, мы хотели бы указать на некоторые важные конфликтные позиции, характеризующие коллективные и индивидуальные идентификационные репертуары. Кроме того, обнаруживая варианты разрешения указанных конфликтов в различных дискурсах, речевых практиках, визуальных и символических репрезентациях, следует дать общую характеристику массовой психологической динамике, непосредственно связанной с этической матрицей фрагментированного российского общества.

* Георгий Андреевич Шеметов — аспирант кафедры социальной философии философского факультета УрГУ им. А. М. Горького (г. Екатеринбург).

©Г. А. Шеметов, 2008

Принципиальная трудность, актуальная для России на данном историческом этапе, являющаяся источником бессознательной тревоги и психотических проекций, — это невозможность конструктивного синтеза разнонаправленных векторов развития социальности, то есть невозможность перспективного сосуществования, с одной стороны, статичных дисциплинарных институтов (в том числе локалистских и топологически сегментированных диспозиций трансцендентно-реактивной государственной власти) и, с другой стороны, имманентного измерения бесконечно многообразных, бесструктурных и децентрированных режимов деятельности индивидуальных или групповых агентов. В условиях глубокого кризиса модернистского проекта демократии, примитивизации сферы публичной политики и гражданской коммуникации, способной обеспечить баланс интересов в результате перформативного полилога в границах непрерывно переопределяемой совместности бытия, интенсивность неформальных контактов многократно возрастает, а политические издержки усиливаются. Данное обстоятельство придает констатированному конфликту особенно драматичный характер, а сценариям его развития качество непредсказуемости. Вместе с тем, подвергая анализу сложившуюся в настоящее время общественно-политическую ситуацию в России, можно констатировать отсутствие эксплицитных признаков противостояния и масштабного онтологического сопротивления между архаичными вертикальными инстанциями дисциплины и альтернативными проектами биополитической самоорганизации масс (от тендерных нонконформистов, отвергающих казарменную нормализацию или традиционалистскую семью, до виртуальных мистифицированных микро-наций, порывающих с суверенитетом государства). Причина этого заключается отчасти в том, что классические социальные институты до сих пор обладают серьезными материальными ресурсами, позволяющими осуществлять широкие административные функции методом прямого принуждения и насилия. Однако более важным обстоятельством является использование в их рамках новой, амбивалентной парадигмы управления, которая, вынужденно отвечая на системные социальные вызовы, несет в себе, тем самым, потенциальную угрозу самим дисциплинарным институтам, провоцируя в российских условиях психологическую установку цинизма.

Амбивалентный статус новой парадигмы власти связан с аутопойетическими особенностями биополитического производства в постсовременную эпоху, которое исключает возможность опосредования отношений между «структурой» и «субъективностью», снимая саму возможность данной оппозиции. Прерогативы дисциплинарного режима и его монополия на средства ведения войны, финансы и наиболее доступные средства массовой информации являются силой отрицания, своеобразным ницшеанским «ресентиментом», то есть, лишь предпринимая действия по ограничению демократии и освободительных импульсов в различных областях общественного творчества, этот режим получает возможность конституировать, расширить и оправдать свое существование. Возрастание роли социальных и коммуникативных параметров постиндустриальной экономики, принципиально неотделимой от политики и культуры, потребность в гибридной транснациональной разомкнутости ставит проблему новых форм субъективации в отношении их творческого революционного потенциала, который все в большей степени связывает функционирование дисциплинарной власти с ее деконструкцией.

Тем не менее, очевидно, что постиндустриальный биополитический порядок имеет значение только для весьма узкого сегмента российского общества, территориально сосредоточенного преимущественно в крупных урбанизированных центрах. В структурном плане индустриальное производство доминирует над сферой аматериального труда, коммуникативный труд в промышленной сфере в недостаточной степени интегрирован в информационные сети, а деятельность, связанная с производством аффектов и смыслов, остается в существенной степени примитивной и не самодостаточной. Россия, как и большинство других стран в исторических условиях постмодернистского крушения национального суверенитета, давно не существует в качестве единого пространственно-временного континуума, а представляет собой клаустрофобное множество атомизированых, фрактальных, корпоративных кластеров (воображаемых и действительных), между которыми невозможна полноценная коммуникация. Собственно, низкие показатели социальной мобильности, критический уровень биополитического (социально-экономического, информационного, культурного и символического) неравенства создают условия для продолжения действия избирательных и высокодифференцированных стратегий дисциплинарной эксплуатации. Депривированные очаги биополитического застоя, которым присущи «фашистские жизненные практики» (М. Фуко) и которые востребуют соответствующие политические дискурсы травмы, территориально соседствуют с мобильными социальными структурами сетевого типа, в значительной степени интегрированными в контекст глобализационных процессов. Вырабатываемые стратегии информационного самоописания и легитимации качественно разнородных общественных горизонтов, будучи соотнесенными с формально общими правовыми стандартами, приводят, в свою очередь, к тому, что можно было бы назвать «институционализацией цинизма», несводимостью иллюзий («идеологических фантазмов», по С. Жижеку), структурирующих социальную активность различных индивидов и общественных групп. Аналогичной «шизофренической» логике подчиняется действие административно-бюрократических машин, вынужденных совмещать диаметрально противоположные намерения и становящихся заложниками собственной безграничной лжи.

Вопрос о том, становится ли цинизм всеобщим фактором повседневных жизненных миров современной России, остается открытым. Вместе с тем очевидно, что деградация инструментов совещательной демократии, а также систематическая дискриминация миноритарных идентичностей и языков будет провоцировать серьезные цивилизационные кризисы, препятствуя реорганизации дисциплинарных социальных механизмов.

Л. А. Закс*

Эта запись была опубликована - Пятница, Август 23rd, 2013 - 11:42 дп в рубрике Раздел первый: Вы можете оставить комментарий к этой записи через RSS 2.0. Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментирование запрещено.