О редукции ценностей российского универсализма

О редукции ценностей российского универсализма

Определяя феномен идентичности как «представление людей о самих себе»1, желательно обратиться к истории, задавшись вопросами: «Кто я? Откуда иду? Куда направляюсь? Каково мое предназначение?» Представляется, что в их контексте легче осмыслять, какое влияние на российскую культуру оказывает глобальное экономическое развитие, совместимы ли ценности православной христианской культуры с либеральными ценностями, и что вообще скрывается за понятием «ценность».

Согласно «Повести временных лет», принятие православия Русью состоялось в силу возможности не только слышать, но и видеть, зримо ощущать реальность, скрывающуюся за покровом веры2. Что послужило медиатором «потусторонних» ощущений? Константинопольский патриарх показал посланникам князя Владимира «красоту церковную», и переживание высокой красоты стало решающим теологическим аргументом. Из этого следует, что великий князь и его приближенные, принимая веру, были исполнены возвышенными переживаниями, а с ними и той неосязаемой жизненной энергии (духом, пневмой), которая посещает человека в минуты высокого состояния души. Вероятно, именно они, эти переживания, и были закреплены образами и значениями слов, ныне связываемых с понятием «ценности православной христианской культуры». Здесь уместно вспомнить, что в период теологического самоопределения Киевской Руси древне славянскому обществу был имманентен природно-родовой синкретизм, в условиях которого социальный лидер представлял собой, своей личностью, целостное самосознание лишь одной-единственной телесной единицы — Рода (во всех его символических значениях) земли древнерусской.

* Ирина Андреевна Оглоблина — ассистент кафедры социальной философии УрГУ им А. М. Горького (г. Екатеринбург).

1              Бауман 3. Индивидуализированное общество. М., 2005. С. 109.

2              Аверинцев С. С. Крещение Руси и путь русской культуры// Русское зарубежье в год тысячелетия крещения Руси. М., 1991. С. 53-61.

О И. А. Оглоблина 2008

В архаичном сознании тело Природы-матушки представало во множестве своих антропотеозооморфных характеристик, оформляющихся в языческий деревенский космос, населенный одного Рода разными духами и людьми, относительно ладно между собой взаимодействующими. Вот и получается: территориальная единица наделяется и наделяет заключенное в ее рамки население совокупным телом, духом, сознанием (по большей части, инстинктивным) и даже душой, способной к возвышенным переживаниям (последнее, очевидно, стимулировалось гармоничными микрокосмическими взаимодействиями). Социальный же лидер личностью своей аккумулирует интересы родового сознания, природную силу, эстетически развитую душу и способность к переживанию красоты, наделяющую Род причастностью к высоким энергиям жизненного Духа (чистого Духа, Духа энергии «Ци»), чьим носителем позднее становятся образы высших христианских ценностей.

Рассуждая о роли эстетического начала в жизни россиян, Аверинцев подчеркивает, что древнерусское искусство обременено обязанностью досказывать духовные истины. По этой причине духовные ценности сохраняются, постигаются и транслируются отнюдь не интеллектуальными средствами. «В те века, когда на Западе энергично развивалась схоластика, на Руси философская работа ума осуществляла себя в пластических формах иконы»3. Иконописцам была чужда схоластическая традиция обращения к интеллекту. Более того: русские мастера хотели не внушать, не воздействовать на эмоции, а показывать саму истину, непреложно о ней свидетельствовать. Этот долг вынуждал к величайшей сдержанности, требующей безмолвия («исихии»).

Важно, что ценности православной христианской культуры недостаточно терминологически обозначить и подвергнуть интеллектуальному обдумыванию. Словесно представленные, они постигаются визуальным образом, воздействующим посредством физического зрения на Око Души так сильно, что «сердце умягчается и исполняется благодатью возвышенных переживаний». Иначе говоря, процесс трансляции православных ценностей осуществляется с помощью визуально подкрепленной словесности и остановки работы интеллекта (процедуры, обозначенной Э. Гуссерлем термином «эйдетическая редукция»). Трансляция подобного рода стала заботой первопечатников и функциональным назначением всей русской книжной культуры, истоком своим восходящей к интернациональным литературным движениям, шедшим из Византии. Аверинцев, однако, идентифицирует русскую книжную культуру как поздний, аутентичный плод эллинистической традиции, пришедшей к самоосознанию и сознательной работе над словом в феномене риторики.

3 Аверинцев С.С. Указ. соч. С. 57.

Уточняя специфику «книжной» трансляции духовных ценностей, Аверинцев выделяет два уровня бытия греческого риторического искусства: «экзотерический», сводимый к «фигурам мысли» и «фигурам речи», к интеллектуально усвояемым техническим схемам (которые можно переносить из одного языка в другой) и «эсотерический», связанный «с физиономией языка так такового. По мнению Аверинцева, православные книжники не только перенимали фигуры мысли и фигуры речи, но и приобщались к глубинному, «эсотерическому» уровню греческой литературной традиции. В итоге были восприняты словообразовательные модели, характерные для греческого языка — двукоренные и многокоренные образования (цело-мудрие, благо-образие). Благодаря этому в книжной культуре зародилась традиция витийствования, хранящая и транслирующая красоту целой грозди слов, сцепляющихся в единое слово (без чего невозможна нарядность ни церковных гимнов, ни каскадов самобытного народного остроумия). Следовательно, заключает Аверинцев, из эллинистического наследия русские ученики восприняли веру в вещественность, субстанциальность слова. Слово здесь — не просто звук и знак, чисто «семиотическая» реальность, но сакральная субстанция.

Все вышесказанное убеждает в одном: ценности христианской православной культуры были восприняты скорее народным Оком Души, чем интеллектуально. Нерассудочному восприятию способствовали сакральная субстанция слов и возвышенный психический настрой, позволяющий видеть за внешними формами выражения красоты исходящие от нее эманации жизни, доносимые до людских сердец всеми доступными технологиями хранения и передачи. Красота, природа которой настолько тонка и возвышенна, что физическое тело не способно ее выразить (предмет размышлений Платона), в русской народной психологии тесно связана с усилием самоотречения, с трудом Души по восстановлению возвышенного настроя своих переживаний. «Сострадательная любовь, материнская, или по тембру сходная с материнской, — единственный род любви, о котором старинному русскому человеку не стыдно говорить»4. Посредством визуально-словесных культурных практик, сохраняющихся вплоть до XVII века, родовое сознание россиян настраивалось на особое видение мира, сопровождающееся переживанием потоков и сил солнечного света (их излучающим Рассеиванием), и Бог наделялся жизнью живого Духа. Психическая трансляция красоты живого Духа до поры до времени препятствовала «смерти Бога»: обращение ко всевышнему не опосредовалось использованием интеллектуальных понятий, ретуширующих Жизнь Души. Выделим содержание и формы выражения ценностей православной культуры:

Во-первых, безмолвная Речь Духовного Зрения («эзотерическая» тайна, основная ценность эллинистического наследия). Во-вторых, сакральная субстанция слова — Дух, пневма, жизненная энергия Ци и ее ритмо-смыслы («эзотерическое» содержание основной ценности). В-третьих, сакральный субстрат Речи Духовного Зрения — возвышенный психический настрой (лад, Око Души), в котором переживается красота живого Духа и рождается особый ракурс/визуальный образ мирского видения (представляется, что способность к высокому психическому настрою и к духовному зрению отчасти нивелирует различия между христианским и языческим мироощущением). В-четвертых — словесно-визуальные средства, фиксирующие содержание духовных ценностей в символах, знаках, притчах, фигурах речи…

Вышеназванные особенности отечественного способа трансляции духовных ценностей наводят на следующую мысль: архаические «минусы» современной российской повседневности есть оборотная сторона «плюсов» российской жизни в измерении «иного». За всеми минусами и плюсами скрывается лишь одно: воспроизводящийся по сей день природно-родовой синкретизм отечественного бытия, незримой пуповиной связывающий индивидуальное сознание с архаичным сознанием –душой -духом-телом.

Архаичные регуляторы социально-экономической жизни не только присутствуют, но и активно действуют в современной повседневности, поддерживая связь каждого жителя России с природно-родовой телесностью христианско-языческого космоса и имманентной ему формой общественного сознания. К социальной стороне их действия относится, например, государственное вето на широкомасштабное использование права земельной частной собственности (властный запрет де-факто распространяется не столько на индивидуализацию формы хозяйствования, сколько на куплю-продажу землю). Признаки неизбывной архаики улавливаются и в сохранении атрибутики властного патронажа государственным менеджментом, и в добровольном делегировании индивидуальных прав/свобод «всенародно избранному» социальному лидеру. Важным архаичным средством природно-родового воспроизводства видится также сам процесс существования россиян в рамках универсального пространства, простирающегося на девять часовых поясов.

4 Аверинцев С. С. Указ. соч. С. 59.

Думается, у традиционных российских «заморочек» есть эксклюзивный позитив: невзирая на глобальные и необратимые изменения мира, люди, входящие в состав населения современного российского общества (и выражающий их интересы социальный лидер), остаются потенциально способными к переживанию возвышенных состояний Души, к сопричастности высоким энергиям жизненного Духа. Данная, сугубо «эзотерическая», способность (благодаря ей, собственно, воспроизводится целостность не только гомогенной, но и гетерогенной субъективности социального бытия) превращается в актуальную, действенную при соблюдении определенных условий. Какие условия препятствуют этому, а какие служат спусковым механизмом?

Несомненным препятствием для «запуска» сакрального потенциала представляется подмена эзотерического содержания духовных ценностей экзотерическим их выражением в морально-этических нормативах, религиозных догматах и пр. Духовность (абстрактная российская духовность, абстрактная западная бездуховность) — словесная химера, уводящая от сакральной реальности; технический термин, относящийся не к уму и сердцу, но к интеллектуальным блужданиям по лабиринту Минотавра. За утерю нити Ариадны человечество расплачивается редукцией «живого» Духа к «мертвому» — перевертышем процедуры Гуссерля, весьма далеким не только от христианства, но и от меры «дионисийского» и «аполлонической». Сковывая энергию Т/творца, мертвые догмы моральных принципов действуют только тогда, когда существует стройная система социального контроля над всплесками асоциального поведения. В современном же мире практикуется «контролируемая независимость» и поправки на инстинктивную девиацию явно ослабевают. На смену императивам социального контроля приходят правовые отношения либерально-рыночной государственности. Совместимы ли ценности православной христианской культуры с либеральными ценностями рыночной экономики?

Со времен Ницше в европейском самосознании бытует трюизм: что жизненно не насущно, то мертво (умерло и еще не родилось). Ницшеанская констатация смерти бога — протест против двойных (либерально-экономических и морально-теологических) этических стандартов западноевропейского сознания Нового времени. Но не право и не мораль играют решающую роль в оживлении мертвого. Где проходит грань между живым и мертвым?

Рыночный обмен, разделение труда, развитие ремесел — все, на чем основана техногенная цивилизация, — неразрывно связаны с выделением из космической полноты родового тела-сознания-души -духа множественных телесных единиц (семейных, а затем и индивидуальных). Выделившимся семейно-родовым единичным сознаниям присущи менее универсальный уровень психического и жизненной энергии духа. Последующее выделение индивидуальной телесности из семейной сопровождается дальнейшим падением универсального начала психики и ее духовных энергий, что обусловлено появлением эго-формации общественного сознания (личностного самосознания, психической самости с формами коллективного и личного бессознательного).

Появление эго-телесности ассоциируется обычно с началом эпохи становления раннебуржуазной общества, экономика которого центрирована вокруг институтов патриархальной семьи и частной собственности. «Расколдовывание мира» (М. Вебер), сопутствующее абсолютизации рационального субъективного начала, снизило уровень универсализма духовно-интеллектуального мировоззрения, сформированного философскими гениями Средневековья и Ренессанса, сочетавшими рационально-нормативный способ познания мира с мистическим откровением. Важнейший духовный ориентир — ассимиляция населения Земли во Христе — замещается идеей земного счастья человечества в будущем, верой в науку и прогресс, вытеснившей веру в царство Бога на земле. Христианская идея спасения демистифицирована и воспринимается как внешняя, объективирующая индивидуалистический мир традиция. Европейский индивид, решившись взять свою судьбу в свои руки и провозгласив себя творцом и хозяином своего мира, делает исключительную ставку на самого себя, на свой разум, права и свободу.

Либеральная философия рыночного общества автономизирует человеческую личность от Бога, принимает волю, свободы и права индивидуума центром нововременного мироздания. Ценность человеческой личности становится непреложной, каждый отдельный индивидуум — ценность, как и личностная инициатива, без которой нет рынка. Нарциссизм — оборотная сторона центрированного на себе эго-сознания. Сфокусированность на чувственно-телесном аспекте личностного «я» предельно занижает вибрации жизненной энергии духа, культивирует душевные переживания соответствующего качества (вожделение, ревность, зависть, гнев, месть и пр.).

Казалось бы, налицо прямая связь между падением уровня универсальности психического (качества жизненной энергии питающего психику духа) и формированием общества рыночного типа, институты которого становятся экономическим регулятором социальной жизни. Но не только рыночная форма обмена подрывает универсализм российского бытия и полноту личностных переживаний. Кризис универсализма отечественного бытия есть следствие коррозии социальных связей телесных индивидов с универсальным психическим родового сознания-тела-души -духа. Причины здесь самые разные — например, климатические вызовы планетарному общежитию. Что же происходит с российской душой?

Универсальность психического в индивидах разрушается. Но правомерно ли говорить о распаде индивидуальной души при ее выделении из инстинктивной психики родового универсума? Единичная эго-телесность — слепок с телесности универсальной, архаичной. В психических недрах коллективного бессознательного каждого эго-сознания дремлют биологические инстинкты, регулирующие не только космогонию «Род-Природа», но и совместное/раздельное выживание выделившихся телесных единиц в природе/социуме. Доныне важнейшими остаются инстинкты самосохранения и расширения/накопления границ телесного бытия (вплоть до космического масштаба, как мечтал Ницше). Игнорировать этот факт — значит игнорировать процесс биологического родового воспроизводства. В силу сохранения единичной телесностью родового режима инстинктивной репродукции и саморегуляции внутреннего обмена веществ за истекшие тысячелетия цивилизованного развития человеческая психика (тот ее уровень, который задействован в повседневном) изменилась крайне незначительно. Люди, переживающие эгоистические мотивации инстинктивного свойства, подстегиваются страхом индивидуального невыживания в социально-рыночной среде и вовлекаются в жесткую конкуренцию

Формирование «правовых» отношений рыночного обмена в современной России, если и разрушает патриархальный уклад семьи, то весьма своеобразно. Выделение эго-сознания сопровождается появлением децентрализованной субъективности в ответ на вторжение в психику современных экономических процессов и стихий. Что скрывается за феноменом децентрализованной субъективности? Агония «расколотого «Я», или смещение фокуса индивидуального восприятия и вне находимость субъекта в классическом измерении общественного сознания? В последнем случае налицо ускользание личностного самосознания из-под власти телесно ориентированных социальных практик, сопровождаемое повсеместно наблюдаемым ослаблением действенности социальных мер контроля. Согласно этой логике, вовсе не противостояние либеральных и православных ценностей повинно в разрушении патриархальных традиций (многие из них безвозвратно утеряны в связи с постигшими страну потрясениями). Утрата индивидуальной душой родовой универсальности инстинктивного психического — главная причина вызовов, обращенных к российской культурно-исторической идентичности.

Куда деть свой остаточный универсализм? Где найти импульс для возрождения? Человек сам ищет для себя пищу духовную. Достижение самоконтроля, самоорганизации, саморегуляции более высокого порядка и качественной полноты универсального существования (то есть конкретно-всеобщего бытия) зависит от готовности личностного самосознания к переходу с уровня инстинктивно-бессознательного на интуитивный уровень психической организации своего индивидуализированного телесного бытия (на уровень интуитивно осознаваемого). Согласно исследованиям К. Юнга, Р. Ассаджоли, С. Грофа, данный переход представляет собой процесс второго, «духовного» рождения, связанный с индивидуализацией инстинктивного, личностно-бессознательного.

Пока духовный человек не проявится в массовом порядке, товарно-денежный обмен между индивидами обречен проистекать на тех уровнях имманентного им психического, где механизмы внутренней секреции обмена веществ ограничены инстинктивно-биологической целесообразностью. Этим ограничением и обусловлено появление «материальных» потребностей, ответственных за рост масштабов клеточно-телесного строения и питающей его духовной биоэнергии (будучи задействованной в процессе товарного производства, последняя, по определению Маркса, является энергией абстрактного труда «обще физиологического» свойства).

Рынок символических обменов задает особую планку духа -массовую. Сегодня массовое качество витализированного духа обретает индивидуальную упаковку, становится высоко стандартным «персонально массовым». Общество превращается в телесную организацию индивидуально оформленной биомассы с новым типом коммуникации, но высокой степенью похожести духовной культуры различных человеческих отношений. Тела, управляемые потребностями телесных элементов, живут в Интернете и не встречаются, а говорят по мобильным телефонам. Все более ощутима инфляция будущего: назрел дефицит не столько идеальных образцов, сколько жизненной энергии высокого духовного качества. Каково качество духа, таково и бытие, им оживляемое (здесь, вероятно и проходит граница между мертвым и живым).

Запуск процесса изменения связей с инстинктивно-физиологическим началом психики обращает «минусы» текущей жизни страны в очевидный «плюс»: по мнению специалистов (К. Гроф, К. Уилбер) в области трансперсональной психологии, процесс «второго рождения», будучи выходом в «иное» (как высокое, так и низкое), обнажает в индивидуальной психике лакуны родовой архаики. Погружение в них влечет за собой блокаду интеллектуальной деятельности и запуск действия феномена резонанса, устанавливающего отношения «я»-«Я» и новую связь между личностной и общественной/родовой формами сознания. Подверженные резонансу индивиды не только становятся сопричастными древним смысло -ритмам природно-родовой телесности, но и получают возможность практически ретранслировать их близким/дальним соотечественникам, имеющим сходное месторасположение в космосе родового тела –сознания –души -духа.

И последнее: текст представленного письма не преследует цели редукции представлений о соборной душе и личности к ценностям индивидуальных прав, свобод и выбора; он — всего лишь попытка ответить на вопросы «Кто я? Откуда иду? Куда направляюсь? Каково мое предназначение?».

А. П. Петров*

Эта запись была опубликована - Пятница, Август 23rd, 2013 - 8:44 дп в рубрике Раздел первый: Вы можете оставить комментарий к этой записи через RSS 2.0. Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментирование запрещено.