«Неопределенность» в опыте повседневной жизни

«Неопределенность» в опыте повседневной жизни

«Who are you, mr. Putin? »

(фольклор работников СМИ)

Тема «идентичности» сегодня стала одной из ключевых в современной литературе, и разные ее аспекты озвучиваются в связи с выявлением так называемого «кризиса идентичности». Этот феномен осмысляется в рамках гуманитарного знания как важнейшая проблема современного общества: в социологии -как нарастающая утрата смысла индивидуального существования в массовом обществе, в психологии — как возрастной кризис или кризис переходного возраста, в культурологии — как отчуждение от традиции. Проблема идентичности, само отождествлённости и самоидентификации, осознания символичности своего бытия выявляется в практике повседневного существования человека.

В обществе, ориентированном на традиционные ценности, освоение социальной и культурной роли и поддержание ее аутентичности было укоренено в семейных традициях, возрастных, гражданских, общественно-политических ритуалах, традициях профессиональной солидарности, ритуалах, образовавшихся в нашей стране в советский период и проводившихся силами партийных организаций, культпросвета, профсоюза. В этих параметрах происходил процесс инкулытурации и социализации индивида, встраивания его в те или иные формы межличностных, межчеловеческих отношений. Попадая в отлаженную систему социальных координат, индивид становился обладателем социокультурной определенности, выражающей более или менее конкретную форму участия в общественной жизни. Здесь он был узнаваем и предсказуем.

* Людмила Григорьевна Ядрышникова — аспирант УрГУ им. А. М. Горького, преподаватель Свердловского филиала Института МИРБИС (г. Новоуральск).

О JL Г. Ядрышникова, 2008

На исходе XX века многие привычные практики становления индивида членом общества трактуются как неадекватные социокультурной реальности, что связано с изменением самой социальной структуры. Общественное мнение по инерции продолжает апеллировать к традиционным понятиям — «передовик производства», «наставник», «глава семьи», «барышня», «кавалер» и т. п., однако ожидания надлежащего поведения от носителя статуса все чаще остаются безответными. Деритуализация и параллельное изменение социальных идеологий наложили специфический отпечаток на общественный лик: «жизнь в ее непосредственной полноте стала все менее и менее соотноситься с гражданской мифологией, которая, как предполагается, ее ведет и организует»1. Общество меняется настолько быстро, что индивид приходит уже не в тот мир, к которому его готовили в процессе социализации (М. Мид)2. В этой ситуации каждый последующий этап или отрезок индивидуальной жизни требует иной жизненной стратегии, нежели была у предшествующего поколения. Эта проблема преследует все возрастные категории: мать семейства сегодня может талантливо реализовать себя вне семейного круга, современные бабушки относительно молоды, энергичны, занимаются спортом, путешествуют, активно трудятся. Период молодости в профессии, карьере, бизнесе, науке, искусстве, государственных социальных программах, индивидуальных проектах варьируется в зависимости от формулируемых задач, возможности и степени их осуществления.

Здесь западная традиция осознания себя как определенности и субъективности парадоксальным образом сталкивается с невозможностью и/или нежеланием ее осуществления. Каждый, обособляясь и становясь индивидуальностью, утрачивает свою бытийную укорененность. Растянувшиеся на неопределенное время границы жизненных циклов, формальный статус ритуалов и необязательность их предполагаемых результатов создают ситуацию, когда устоявшиеся формы социальных и культурных практик не в состоянии заполнить собой открывшуюся перспективу, а усвоенные когда-то нормы и ценности обнаруживают свою неадекватность по отношению к нарождающимся явлениям.

1              Ионии Л. Г. Социология культуры. М.: Изд. дом ГУ ВШЭ, 2004.

2              Mud М. Культура и мир детства: Избранные произведения. М., 1988.

Сегодня на передний план в русле проблемы идентификации выходит неопределенность как «подвижная цепь социальных взаимодействий» (Шеманов А. Ю.)3. В отличие от восточной традиции, где неопределенность присутствует изначально и нет противопоставления одного другому, здесь субъект идентификации смотрит на себя глазами иного, такого, кто обращен одновременно ко всем и ни к кому конкретно. Принцип неопределенности просматривается в таких феноменах, как отсутствие оседлости, маргинальность, так называемый «неформат», мода, жанровая неопределенность непрофессионального искусства. Подобные явления можно наблюдать в субкультурных практиках, самодеятельности, постфольклоре — то есть там, где индивид непосредственно соприкасается с культурной реальностью. Сфера повседневных культурных практик с этой точки зрения выступает местом сопротивления человека довлеющим над ним стандартизации и унификации.

Задача самоопределения отчасти находит выход в субкультурной идентификации. Отчасти, поскольку субкультура как форма межличностных отношений уже опосредована процессами распада и отчуждения. Неустойчивые временные сообщества, порожденные XX веком, требуют иных форм социализации, чем может предложить доминирующая культура. Показательна в этом смысле молодежная среда: она наиболее динамична, и именно в ней появляется наибольшее количество самых разнообразных сообществ, одним из которых в 80-х годах XX века являлась субкультура Системы. Противостояние Системы традиционным способам самоопределения выразилось, как следует из анализа Т. Щепанской4, в подчеркнутых бездомности, странничестве, неряшливости, неустроенности, простоте и непосредственности отношений, пацифизме, немногочисленных рукотворных предметах-символах, приносимых в дар в качестве посвятительного обряда и других элементах групповой локализации, которые частично воспроизводили стилистику движения хиппи. В отличие от хиппи отечественная субкультура, именующая себя Системой, включала в свои ряды откровенно маскулинные направления — панков, рокеров, металлистов. В этой субкультуре, по наблюдению автора, намеренно ретушируются тендерные отличия, затеняется профессиональная, территориальная, возрастная определенность ее участников. Подобные сообщества отличаются нестабильностью, их существование преходяще, однако для ощущения своей укоренённости в мире они используют известный опыт традиционных форм культуры — практики, близкие фольклорным или имеющие фольклорную природу: мифологические нарративы, байки, анекдоты, «приколы», «стеб», ритуалы посвящения, имя наречения, занятия рукоделием и проч.

3              Теоретическая культурология. М.: Академический Проект; Екатеринбург: Деловая книга: РЙК, 2005. С. 292.

4              Щепанская Т. Б. Система: тексты и традиции субкультуры. М.: ОГИ,

2004.

Символическая неопределенность, характерная для переходных стадий, изначально предполагает актуальность самоопределения, конструирования для себя социальных и культурных ролей (осознания себя тем или иным субъектом, выбор соответствующих моделей поведения, стратегий самореализации и отношений). В этом контексте субкультура, как одна из разновидностей повседневных культурных практик, дает возможность индивиду (хотя бы частично) ощутить свою культурную само отождествлённость и гармоничность.

В. Н. Попова*

Эта запись была опубликована - Четверг, Август 22nd, 2013 - 9:09 дп в рубрике Раздел первый: Вы можете оставить комментарий к этой записи через RSS 2.0. Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментирование запрещено.