Коллективность — будущее России, преодолевшей синдром «пост советскости».

Коллективность — будущее России, преодолевшей синдром «пост советскости».

В. М. Русаков*

Проблема социокультурной идентичности: от антропологического поворота -к антропологической катастрофе

Философская антропология сделала вывод: человек не знает, что он есть, но он знает, что он этого не знает. Путь человека проблематичен, и в этих условиях уже бессмысленно пытаться определить вечные идею, суть и назначение человека. Эта неспециализированность и незавершенность человека, отличающая его от вещи, означает и нечто позитивное, то есть открытость миру. Только человек имеет мир, тогда как животное лишь среду обитания. Человек вечно находится в состоянии поиска и определения своей сущности. Поэтому, в сущности, нет никакого «естественного» человека. «Пустотность» («полость») человека, его ненаполненность, а следовательно — пластичность выражаются в стремительной смене основных «экзистенциалов» — смысложизненных ориентиров, что находит выражение в релятивизации жизненного опыта. Сама постановка смысложизненного ориентирования и ориентиров становятся проблематичными. Что же остается? Поиск «частных» смыслов, поиски смыслов в повседневности (семья, здоровый образ жизни, благотворительность, охрана окружающей среды, личное благополучие). Однако сведение общественных (общественно значимых) смыслов к потребительству — это вариации отчуждения. Вещизм, «реификация» не заменяют, а только на время замещают смысложизненное ориентирование. Проблематизация смысложизненного ориентирования заключается не в том, что всегда есть проблема формулирования (адекватного, «правильного») смыслов и ценностей, а в том, что ставится под сомнение сам принцип поиска таковых: зачем? Если нет никаких абсолютов, вне индивидуальных и вневременных точек отсчета, то нагромождение «пирамид смыслов» имеет смысла не более, чем существование египетских пирамид сегодня.

* Василий Матвеевич Русаков — д-р филос. наук, профессор, зав кафедрой философии Института международных связей (г. Екатеринбург).

ОВ.М. Русаков, 2008

 Но неспособность адекватного смысложизненного ориентирования, феноменологически данная как ненужность и необязательность этого процесса, — оказывается, не отменяет необходимости осуществления его. Это проявляется в некоем суррогатном замещении: явления эскапизма, социального цинизма, скептицизм и релятивизация мира ценностей и смыслов. В довершение — идеологическое оправдание сего в постмодернизме: все смыслы равноценны («все дискурсы равноправны»), Тогда начинается «игра в смыслы» или игры: игровой характер всех смысложизненных ориентаций (моральных, религиозных, эстетических, поведенческих). Появляются игра (homo lu-dens: все подается как набор игровых практик, где, как в игре в шахматы, карты или шашки, — неважно, чем заниматься, главное -правила, ритуал, процесс), спорт (все становится спортом: секс, отдых, политика и т. д.) и в конечном счете в наиболее законченной пассивной форме: зрелище («шоу»). Наступает настоящий расцвет всевозможных «ток-шоу», на которых, в сущности, не о чем говорить, а можно лишь на разные лады повторять все то же (в обыденной жизни это называется «перемывать кости»). Развлекает, разнообразит впечатления показ катастроф, всевозможных «ЧП», несчастий — в итоге нарастает лишь один «шум» (информационный шум). В нем можно утопить все, даже самое важное и фундаментальное: справедливость, красоту, добро и зло, истину и смысл. Доказательство исчезновения, банкротства, дискредитации «старых фундаментальных идеологий» — коммунизма, либерализма, гуманизма стало наиболее полным проявлением антропологической катастрофы. Человек перестает считаться «венцом творения»: незавершенность и «пустотность» человека обессмысливают. Человек перестает считаться «высшей ценностью», поскольку утрачивает смысл сам принцип различения «высшего/низшего» в условиях стремительной релятивизации ветвящегося древа возможностей изменения способов жизнедеятельности. Отсюда — «равноправие» разнонаправленных вариантов и появление удивительных с кумулятивной точки зрения сращений: «новое средневековье», «либеральный радикализм» и т. п. Дискредитация идеи прогресса -продвижения к некоему «светлому будущему» (в духе ли технократических или социально-политических утопий). Сегодня начинают говорить о «деантропологизации» современности и движении к «постчеловеку». Появляется и формируется существо, очень похожее на человека, но не человек: поскольку в корне меняется соотношение родового и индивидуального в человеке, предельная атомизация человеческих существ порождает автономизацию и формирование столь причудливых вариантов «человеческого», что они способны дистанцироваться от родового, всечеловеческого сколь угодно далеко. Эти тенденции — следствие сегодняшних реально совершающихся процессов: предельная античеловеческая (агрессивно противопоставленная всему прочему человечеству) автономизация ряда социальных групп («элиты», «тинэйджеры», «богемы», «спортсмены», расовые и этнические меньшинства, другие маргинальные группы). Деантропологизация проявляется во все большем перекладывании смысложизненного ориентирования на всевозможные информационные системы и социальные институты: человек перестает доверять своему восприятию. Деантропологизация проявляется в исчезновении творчества — оно категорически выветривается из схематизированной и регламентированной деятельности атомизированных индивидов. Она в сильнейшей степени проявляется в виртуализации, которая совершается через разрастание роли и влияния машинно-информационных систем, через усиление воздействия СМИ и массовой культуры, через увеличение формально-ролевой организации человеческой жизнедеятельности (живет не реальный человек, а его «статус», «роль», «функция»). Воспевается ситуативность, третируется всякая «субстанциализация» чувственно-достоверной реальности. В этих обстоятельствах управление социальными процессами становится все более конспирологическим: его реальные властные ресурсы тщательно обходят всякий сознательный контроль подвластных индивидов (принимает заведомо иллегитимный характер). Это ведет к «растворению» человека в данных схемах сколь угодно далеко и глубоко. Происходит разрастание «симуляторов» (Бодрийяр) вместо реальных смысложизненных ценностей и ориентиров, то есть искусственно созданных — вместо тех, что прежде складывались в ответ на фундаментальные потребности жизнедеятельности самих людей, внешним образом навязываемых исходя из сиюминутных (повседневных, текущих и текучих, а потому часто — несущественных! ) различными группами («элиты», «бизнес» и т. п.). Выгода, прибыль, «конкурентоспособность», «преимущества» и превосходства — рождают, выдвигают на первый план такие эрзац-смыслы и ценности, которые пленяют человека толпы своей достижимостью, вещно-чувственной очевидностью и «конкретностью» (в отличие от прежних недостижимых и малоуловимых в повседневной жизни «идеалов»), и что особенно важно: для этого ему не нужно менять себя («подтягивать» до этого идеала, «шлифовать» себя, совершенствовать, то есть изменять себя, работать над собой)! Нынешние симуляторы предпочтительнее для человека толпы именно этим: они не включают идеи трудоемкого и длительного совершенствования человека. Это — просто проекция вовне комплекса желаний и предпочтений рядового, если не сказать заурядного («усредненного») индивида. Никаких «вечных вопросов», никаких «эпохальных проблем». Симуляторы функционально ничем не хуже прежних смысло жизненных ориентиров-ценностей, а с точки зрения их выработки и наполнения — гораздо эффективнее! Другими словами, так «лечится» пустотность («полостность») человека, ранее требовавшая определения каждый раз смысла и значения каждых последующих шагов жизни.

«Катастрофа» по-гречески означает переворот, развязка или завершение драматического представления. Она может быть либо счастливой, либо печальной. В комедии развязка — счастливый конец. В трагедии развязка — печальный юнец. Стало быть, катастрофа трагедии — смерть героя. Поскольку трагедии обычно затрагивают душу человека глубже, чем комедии, и лучше запоминаются, слово «катастрофа» стало чаще ассоциироваться с трагической развязкой. Поэтому теперь оно используется для обозначения всякого печального конца, гибели (А. Азимов. Выбор катастроф). Стоит присмотреться внимательнее к выявившимся антиномиям — так ли уж они очевидно достоверны и безальтернативны?

Б. В. Орлов*

Эта запись была опубликована - Пятница, Август 23rd, 2013 - 10:28 дп в рубрике Раздел первый: Вы можете оставить комментарий к этой записи через RSS 2.0. Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментирование запрещено.