Гетерофобия этнической памяти и межкультурная коммуникация

Гетерофобия этнической памяти и межкультурная коммуникация

Межкультурная коммуникации подразумевает наличие определенного уровня гуманизма, толерантности или совместности в отношениях. Вместе с тем, понятие толерантности продолжает нести скрытый заряд европо- центризма (панамериканизма). Концепция толерантности является стратегией непрямого самоутверждения, а именно: провозглашается идея, что «другие не хуже нас». Эта концепция предлагает новый способ взаимодействия с Другим — другим как Иным, а не чуждым. Терпимость «продвинутой» культуры к «не продвинутой» предполагает следующее: Другие – неевропейцы, нехристиане, небелые люди и т. д. перестают восприниматься как враждебные. «Ужасные ЧУЖИЕ словно подевались куда-то, их пугающие обличья тают на глазах. Издревле они были здесь, враги никогда не дремали — и вдруг все изменилось, их теперь уже нет. Остались только «хорошие» Другие и "добрые чужаки"»1. Но стратегия толерантного отношения к иным этносам, как и превращение чуждого Другого в доброго соседа, может маскировать скрытые мотивы. Это есть «особо изощренная стратегия доминирования, поскольку МЫ разрешаем другому быть тоже человеком и тем самым даем понять всем, что источником культурной легитимации являемся все-таки МЫ, а не другие»2.

Однако в контексте проблемы этнических взаимоотношений вопрос о толерантности может быть сформулирован как вопрос о возможности согласия и сосуществования или согласованного сосуществования разных этнических групп, который сам по себе позволяет снять негативные контексты, присущие понятию «толерантность». Для России заявленная тема тем более актуальна, что после распада советского государства, которое зачастую с помощью силы и идеологического манипулирования удерживало многообразные этносы в пределах одной территории, возникает задача выработки демократических механизмов для установления согласованного сосуществования разных народностей. В пределах этой статьи предлагается рассмотреть имманентные этнические механизмы отношения к чужому и показать, что в условиях наличной действительности требуется поиск совершенно иных возможностей для установления согласия.

* Дмитрий Валерьевич Лебедев — канд. филос. наук, преподаватель кафедры философии и социологии УрГЮА (г. Екатеринбург).

** Галина Викторовна Лебедева — канд. филос. наук, ассистент кафедры этики, эстетики, теории и истории культуры УрГУ им. А. М. Горького (г. Екатеринбург).

1              ЯкимовичА. К. «Свой — чужой» в системах культуры // Вопросы философии. 2003. №4. С. 57.

2              Там же. С. 60.

О Д. В. Лебедев, Г. В. Лебедева, 2008

Базовым концептом, вокруг которого выстраиваются все внутри этнические механизмы отношения к чужому, является концепт «этнической памяти». Именно «этническая память» включает в себя процесс сохранения и воспроизводства прошлого опыта этноса. Она обнаруживает связь и преемственность прошлого, настоящего и будущего опыта, являлась важным способом самоидентификации этноса. Мы всегда утверждаем свою идентичность в противовес «не-нашим», поэтому можно предположить, что фигура «другого» является своеобразным архетипом этнической памяти. Но как представляется отношение к этому другому? Каждая культура находит свой вариант ответа: от противостояния к совместности и согласию. Другой как «чужой» возникает в пространстве этнической памяти, когда происходит, например, борьба с национальными неприятелями и становятся жизнеопределяющими вопросы национальной солидарности и патриотизма. Конфликты среди человеческих сообществ (в том числе и этнических) мифологизируются по одной и той же схеме: «наши» как носители культурных ценностей и «чужие» как варвары, иноверцы и т. д. При всех радужных надеждах мультикультурализма, тень Чужого и императив противодействия ему возникает на каждом шагу. Оппозиция «мы — Чужие» закономерным образом воспроизводится и в процессе борьбы европейского мира против террористов. Правительства Запада дружно клеймят мусульманских фундаменталистов и их экстремистские организации в качестве носителей варварства и бесчеловечности. Идеологи исламизма дружно выдвигают тот же самый аргумент против Америки и России.

Этническая память избирательна: она нередко делает акценты на отдельные события и факты, игнорирует, приводит к забвению другие; ее характеризует «предпочтение определенного изгиба при размещении линий или определенный приоритет при размещении масс… жесты, которые выделяются как наиболее выгодные для устройства жизни»3. Если мы попытаемся понять, в чем причина подобной избирательности, то придем к следующему предположению: актуализируется лишь то, что значимо для современного состояния. Это допущение делает возможным противоположный тип отношения к Другому. Другой как «иной», а не враг.

Этническая память гетерофобна. Она всегда выстраивается как оппозиция к другому, чужому, а значит, опасному, злому. Семиосфера (Ю. М. Лотман) культивирует внутреннюю память как предел, защитный барьер от вторжения иного. Именно поэтому этническая память обращена не к будущей новой информации, а к прошлому как идеалу совершенства.

Подобное отношение к Другому в пространстве межкультурной коммуникации было характерно для монокультурных образований, где установление согласия с другими этносами не являлось острой проблемой. В настоящее время наблюдается усиление взаимозависимости народов, стран, этносов друг от друга в экономическом, политическом и культурном планах. Тесное сосуществование (плечо к плечу) в условиях, когда пространство измеряется не километрами, а минутами, совсем по-иному ставится вопрос об отношении к чужому и возможности согласия в пространстве современной России.

Традиционные интеллектуальные ходы определения согласия предполагают тождество индивида самому себе, обладающего способностью разделять ценности, преследовать цели, чувствовать симпатию или антипатию. Общество, построенное по принципу тождества, репрессивно к этническим меньшинствам и иным способам объединения людей. Подавление голосов немногих — есть реализация господства в данном типе социальности.

В настоящее время, в связи с подрывом тотальных метанар-раций, на первый план выходит различие, вынося на поверхность голоса тех, кто когда-то молчал. Различие звучащих голосов, практикующих свои собственные ценности, язык, цели, еще острее ставит проблему согласия. Однако поиск согласия не может быть представлен через обнаружение общих мест между теми или иными голосами. Голоса различны и предельно несогласованны и склонны лишь к пересечению, взаимодействию, а не подчинению. Поэтому, чтобы избежать путаницы, мы предлагаем прояснить само понятие «границы».

3 Чухрукидзе К. К. Pound & J. Модели утопии XX века. М., 1999. С. 109.

Понятие «границы» двусмысленно и парадоксально. С одной стороны, оно указывает на дробность, фрагментарность, но с другой — на совместность, общность, сопричастность. Голоса разделены, фрагментарны, но, пересекаясь, обретают сопричастность. Как это ни парадоксально, но именно различие, дистанция между ними и конструирует согласие. Граница разделяет; но, разделяя, объединяет, не являясь ни тем, ни другим — лишь дистанцией.

Дистанция — пустота, метафора смерти и забвения. Чтобы научиться сосуществовать, необходимо научиться забывать, сделать свою память более мобильной, открытой будущему. Совместность и согласие возможны лишь на границе, где отсутствует упоение собственной уникальностью и избранностью. Именно в этом, на наш взгляд, заключается стратегия обретения социокультурной идентичности России в условиях современного миропорядка.

М. С. Инкижекова*

Эта запись была опубликована - Четверг, Август 22nd, 2013 - 1:38 пп в рубрике Раздел первый: Вы можете оставить комментарий к этой записи через RSS 2.0. Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментирование запрещено.