Формирование и трансформация политических партий

Формирование и трансформация политических партий как основы современных моделей российской политико-правовой системы

Проблемы формирования и трансформации новой политической системы в России и ее основной составляющей -политических партий — в постперестроечные годы были в центре внимания отечественных политологов. Начало этому процессу положили общественно-политические движения юнца 80-х гг. XX столетия, явившиеся действенным средством политической активизации населения. Зачатки этих движений в условиях крушения старой политичесюй системы возникали как в недрах единственной на тот момент политичесюй партии — КПСС, так и на базе самостоятельных организаций. В общественном сознании в этот период произошли существенные изменения: начался активный процесс радикальных перемен, переосмысления опыта развития страны, освоения либерально-демократических ценностей, что повлияло на изменение приоритетов развития — от перестройки с перспективой совершенствования социализма к отказу от социалистического выбора — и привело к формированию новых политических партий на иной идеологической основе.

Анализируя ход современного российского партийного строительства, многие исследователи (в частности, М. В. Барабанов) выделяют пять основных этапов становления и функционирования современной многопартийности:

Первый этап — 1985-1990 гг. — начался с возникновения «неформальных движений», объединенных в основном на антибюрократической платформе. Они отличались разными идеологическими установками и были малочисленны. 1987 год стал началом процесса формирования «народных фронтов», легших в основу зарождения ряда политических партий и общественно-политических объединений. Бурный процесс их формирования пришелся на 1989-1990 гг.

* Александр Леонидович Непрозванных- канд. социол. наук, директор Каменск-Уральского представительства, доцент кафедры публичного права Гуманитарного университета (г. Екатеринбург).

О A. JL Непрозванных, 2008

Второй этап — 1990-1993 гг. — отличался многообразием спектра общественной жизни и существенными противоречиями. Большинство политических партий, возникших в это время, представляли собой «прогопартии», что вызывало необходимость поиска союзников и организации политических коалиций. Сформированные объединения отражали практически весь российский политический спектр, который условно представлял три направления: демократов-реформаторов, центристов и патриотов. Такой расклад сил мог привести к образованию на их основе крупных партий, однако, к сожалению, этого не произошло.

Третий этап — 1993-1995 гг. — характеризовался возросшей ролью и весом политических партий и объединений. К выборам в Государственную Думу 1993 г. Минюстом РФ было зарегистрировано 80 общероссийских партий, что отражало их принципиально новое положение в формирующейся политической системе России. В Госдуму были избраны представители восьми партий и блоков, многоуровневый характер и сущностная неоднородность которых привела к размежеванию и дроблению сил. В избирательной кампании 1995 г. участвовали 43 избирательных объединения из 150 существующих. Победили на выборах четыре партии: КПРФ, НДР, «Яблоко», ЛДПР

На четвертом этапе — 1996-1999 гг. — в России наблюдался «партийный бум», когда многие лидеры, в том числе региональные, формировали свои партии. К 1999 г. в стране оказалось огромное количество таких эрзац- партий, созданных в основном для реализации личных нужд, интересов и амбиций их лидеров. Так, по данным Министерства юстиции РФ, на тот период в России насчитывалось свыше 75 тыс. разного рода партий и движений, единственной целью которых являлась «раскрутка» за счет партийной рекламы лидеров и проталкивание их на высокие посты в органах законодательной или исполнительной власти. Имитация партийного строительства, безудержная диверсификация на политическом рынке отнюдь не свидетельствовали об обретении долгожданного политического плюрализма. Хотя в Минюсте РФ прошли перерегистрацию и получили право участвовать в выборах 139 организаций, в 1999 г. приняли участие в выборах в Государственную Думу лишь 26 политических партий. Но и такая многопартийная система основывалась все-таки на лидерстве четырех-пяти партий.

На пятом этапе — с 1999 г. по настоящее время — создается очередное политическое движение «Единство», которое, объединившись с «Отечеством», становится вскоре одной из доминирующих российских партий — «Единой Россией». С этого времени КПРФ, оставаясь достаточно влиятельной политической партией, при наличии еще пяти-семи имеющих каналы влияния политических сил, последовательно сдает свои позиции. Взаимоотношения парламентских политических партий с 2000 г. свидетельствуют о координации их действий в рамках трех основных коалиций: 1) «Единая Россия» — «Народный депутат» — «Регионы России»; 2) КПРФ -АПР; 3) «Яблоко» — СПС.

Анализируя механизмы партийного строительства за постперестроечное время, можно отметить, что на начальном этапе формирования многопартийной системы в России создатели партий стремились сделать их более массовыми, выражающими интересы больших социальных групп, классов. Это соответствовало классическим теориям формирования партий и было характерно для индустриальных обществ. Но современные интерпретации причин появления партий и процесса партийного строительства уже учитывают изменившуюся социальную структуру общества, воздействие факторов информационной среды, расколов на уровне постматериальных ценностей, когда политические партии изменяют свою структуру, методы деятельности и характер взаимоотношений с государством. Поэтому можно говорить о том, что классические схемы партийного строительства и базовые идеологии (консерватизм, либерализм, национализм, социал-демократизм, коммунизм и пр.), относящиеся к числу классических факторов партстроительства, уже не соответствуют современным условиям и возникает необходимость использования новейших западных схем.

В перспективе идеологический фактор партийного строительства вряд ли будет играть определяющую роль в создании и развитии политических партий. Классические идеологии уступают место современным интегративным идейным системам, опирающимся на информационные ресурсы и оперирующим оперативными данными.

Сегодня Россия находится на пороге вступления в постмодернистский этап своего партийного строительства, где главную роль будут играть манипулятивные технологии, во многом реализуемые через PR и средства массовой информации. Анализируя основные векторы программных установок и практических действий ведущих политических партий, можно сделать вывод, что политического «центра» в современной России пока не существует, ибо нет его социальной базы в лице сформировавшегося среднего класса. Современная российская многопартийность, на деле, является «протопартийной» конструкцией общества переходного периода с ярко выраженной конфронтационностью социальных и политических сил и во многом носит искусственный характер. Сегодня «безграничная» многопартийность как механизм реализации социальных интересов определенных групп населения оказалась неэффективной, и это привело к необходимости ограничения количества политических партий правовыми методами.

Наряду с общими проблемами партстроительства, важное значение российскими политологами отводилось рассмотрению современных концепций правового регулирования партийной деятельности и многопартийности. Проведенные исследования позволяют утверждать, что отечественное законодательство о партиях развивалось как с учетом опыта других стран, так и исходя из особенностей перехода России к современной демократии, состояния политической культуры и конституционного мышления российского общества. Из анализа принимаемых законодательных документов об общественных объединениях видно, что первые попытки разработки и обсуждения закона о политических партиях предпринимались еще на пике массовой общественной активности в 1988 г. К 90-м годам XX в. основные параметры правового статуса партий в России в целом были определены, но принятые в 1990 г. союзный, а в 1995 г. — федеральный законы «Об общественных объединениях» самостоятельный правовой статус партий так и не определили. В них партии квалифицировались как один из видов общественных объединений. Тем не менее, положения этого закона определили легальный статус партий, хотя, в отличие от многих стран, в России не определен их конституционный статус, являющийся высшей формой правовой институционализации. Не было в 1990-х гг. и специального закона о политических партиях, что не позволило охватить правовым регулированием весь комплекс общественных отношений, связанных с организацией и деятельностью партий. Имеющаяся правовая регламентация обрывалась на уровне парламента и не охватывала права обретения статуса правящей партии.

Важным в развитии партийного законодательства в России является закон «О политических партиях», принятый в 2001 г. Но и он полностью не решил проблему определения полномочий политических партий в органах государственной власти (особенно, исполнительных). Ведь только имея полномочия, партии смогут реально участвовать в реализации воли народа.

Закон «О политических партиях» 2001 г., вопреки Конституции, запрещающей любые формы ограничения прав граждан, также не допускает создания партий по принципам профессиональной, расовой, национальной, религиозной принадлежности. Хотя на Западе интересы трудящихся всегда защищали массовые рабочие партии, выросшие из мощного профсоюзного движения, в России профсоюзы играют сегодня незначительную роль. Конечно, понятно стремление Кремля поставить заслон децентрализации власти, но неполноценность партий ведет к слабой легитимности государства, низкому уровню доверия к его институтам.

В западных странах партии, при всех их недостатках, обладают полнотой власти и являются основным механизмом смены правительства и проводимой им политики через выборы. Они формируют законодательную власть, являющуюся полноценной ветвью в системе разделения властей, контролируют через парламент деятельность исполнительной власти. Это тот механизм, который приводит в действие процедуру представительной демократии. Но у российских политических партий с ними мало общего.

Российский закон «О политических партиях» решает только узкие задачи. Его цель — ограничить количество партий и установить довольно плотный государственный контроль над разными сторонами внутрипартийной жизни. Поэтому ужесточены требования к возможностям регистрации, численности партий, наличию региональных отделений и пр. Упорядочение партийной стихии, безусловно, является необходимой мерой, но, вместе с тем, закон препятствует возникновению новых организаций, не дает гарантии естественной эволюции партийной системы. Административными мерами невозможно решить и задачи формирования партий в собственном смысле слова и их превращения в субъект власти. Для этого нужны иные законы, затрагивающие инекоторые принципы конституционного устройства России. В лучшем случае, новый закон способствует превращению отечественных партий в электоральные машины, мобилизующие избирателей на выборы, в ширму для избирателей, маскирующей элитарный характер политики в стране.

Настоящий анализ позволяет представить объективную картину состояния российской политической системы и генезиса российского партийного строительства. Из вышесказанного можно сделать вывод, что большинство российских политических партий до сих пор являются слабыми и неэффективными, партийная система фрагментирована, партии не справляются с ролью «посредника» между обществом и политичесюй властью, не способны пока преодолеть их взаимного отчуждения, достойно артикулировать социальные интересы. Причины такого состояния видятся в том, что партии действуют в слабо структурированной социальной среде с разрушенными старыми и не сформировавшимися новыми связями, с крайне низким уровнем гражданского самосознания. Они не справляются и с формулированием коллективных ценностей и целей социума, демонстрируя полную идеологическую эклектику. Тем самым они дезориентируют избирателей, затрудняя для них идентификацию с партией, чем усложняют и осуществление политического выбора.

Д. Е. Москвин* Молодежь как политический феномен

Завершившийся электоральный цикл в России вновь актуализировал проблему политизации молодежи. Только вектор размышлений сменился на противоположный: если в предыдущие три года речь шла о том, через какие форматы деятельности приобщать молодежь к «адекватной» политической деятельности, то сейчас резонно задается вопрос, что делать с этой деятельностью дальше. Кажется, основные свои задачи прокремлевские движения выполнили: был сконструирован серьезный и дееспособный молодежный лагерь (и не важно в данной случае, какими средствами), сумевший создать иллюзию массовой молодежной поддержки власти. В этой ситуации оппозиционно настраиваемая молодежь оказалась маргинализированной в общественном сознании и ни при каких условиях не могла уже стать опорой при реализации технологий «цветной революции» в России. Однако, похоже, приходит черед и маргинализации молодежных движений, ориентированных на власть. Это, с одной стороны, вписывается в логику «смерти политического» (если оно вообще в России когда-либо рождалось), с другой — является очередной демонстрацией непонимания власть предержащими феномена молодежи.

XX век дал много примеров того, как молодежь оказывается вовлеченной в серьезные политические игры. Начало XXI века демонстрирует, что молодежь на глобальном уровне воспринимается однозначно как политический субъект (недаром любой крупный саммит, например G-8, сейчас сопровождается молодежным аналогом). В этой связи наибольший методологический интерес вызывают два вопроса: должна ли молодежь быть в политике и должна ли она включаться в борьбу за власть? При этом важно помнить: во-первых, молодежь — это не просто «транзит» от детства к взрослости, но деятельная социальная общность и, во-вторых, молодежи имманентно присуща политическая активность. Стоит только обратиться к историческим примерам: французские революционеры 1789 г., декабристы, народовольцы и т. п. — все они относились к этой группе.

* Дмитрий Евгеньевич Москвин — канд. полит, наук, заместитель декана по НИРС факультета политологии и социологии УрГУ им. А. М. Горького (г.Екатеринбург).

О Д. Е.Москвин, 2008

Концепт «политического» вообще чрезвычайно профанирован и сведен до набора примитивных представлений общественного сознания. Потеряно ценностное содержание политики — деятельност-ная компонента, заложенная в этот концепт еще древними греками. Для них было принципиально важно различать два типа людей — «по-литикоса» и «идеотикоса»: первый ориентирован на общее благо и готов участвовать в его реализации, второй нацелен только на свой частный интерес, является обывателем.

Политика — это особый вид деятельности, который присущ обществу в определенные исторические периоды. Он характеризуется совместным обсуждением стратегии развития общества и способов решения стоящих перед ним проблем. Политика предполагает различные организационные формы, способствующие формированию пространства для обсуждения общего будущего. Политика поэтому дискурсивна, идеологична и организационно оформлена. Предполагается, что в эпоху постмодерна исчезают возможности для традиционной социальной жизни. Общение людей опосредуется масс-медиа, соображениями экономической целесообразности; исчезают традиционные формы социальной коммуникации. Это ставит вопрос о том, что появляется на месте политики.

При рассуждении о политике принципиальным становится понятие «молодежь», воспринимаемое, чаще всего, как некая возрастная категория социума. Однако установить четкий возрастной критерий до сих пор не удалось. Логично спросить: почему именно к молодежи приковано столь пристальное внимание и есть ли четкие границы для ее отделения от прочих групп? В настоящее время эту проблематику разрабатывают в рамках междисциплинарного подхода, именуемого ювенологией. Она ставит, в том числе, вопрос о выделении молодежи как социальной общности, для которой возраст является не единственным критерием.

Важно проследить трансформацию дискурса молодежи. Как отмечает И. С. Кон, восприятие юности и молодости в разных обществах и в разные исторические периоды различно1.

1 Кол II. Психология ранней юности. Персональный сайт И. Кона // http://sexology.narod.ru/bookl9_01 .html

 Он обращает внимание на тот факт, что знаменитое произведение Ж.-Ж. Руссо «Эмиль, или О воспитании», по сути, «изобрело» юность, сделав ее объектом философского осмысления, а затем — предметом изучения различных психологических и социологических субдисциплин. Возможно, в настоящее время мы имеем дело с «переизобретением» молодежи, созданием в массовом сознании «воображаемого сообщества» молодых людей. Причем это происходит уже на глобальном уровне, о чем свидетельствуют многочисленные молодежные программы ООН и ЮНЕСКО, молодежные саммиты, приурочиваемые к всевозможным глобальным мероприятиям и т. д. Мы становимся свидетелями того, как на основе общественных наук конструируется новая социальная общность, призванная выполнить некую историческую роль. И возрастная стратификация не является больше основой ее существования.

Подобно тому как были сконструированы понятия «государство», «нация», «класс» ит. п., можно теоретизировать относительно концепта «молодежь». Мы исходим из того, что молодежь — это социальная общность, характеризуемая вынужденным «скоплением» в различных сегментах общественной жизни (школа, вузы, армия, клубы и пр.) и наличием возможности самостоятельного выбора дальнейшей жизненной траектории. При этом молодежь способна к самостоятельному конструированию социальных сегментов, а не только к включению в те, которые уже специально созданы для нее. Принципиальным является понимание молодежи как социальной группы (то есть занятие ею определенных социальных ролей в обществе) и ее отличие от «молодых людей», то есть возрастной группы, как правило, 16-30 лет. Не каждый «молодой человек» есть представитель молодежи!

Важным условием является осознание молодежью себя как социального актора. Когда перед системой образования чиновники ставят задачу воспитать из молодого человека гражданина, они должны понимать, что сам по себе этот гражданин ничего из себя не представляет, он обречен быть «винтиком» во вхолостую работающем механизме общественной жизни. Необходимо дать ему представление о том, к какой общности он относится и какие возможности она ему предоставляет, дать возможность вообразить себя частью дееспособного целого. И если это целое воображается как нечто, находящееся в будущем (ребенок как будущий гражданин государства), то подобная конструкция лишена всякого смысла и есть лишь элемент большой игры. Молодежь — это социальный  конструкт, имеющий свои пределы, но являющийся актором общественного процесса.

Социальную активность современной молодежи можно увидеть, прежде всего, на примере непрестанно обогащающихся социальных практик, формируемых посредством Интернет. В последние два года блогосфера стала основой для создания многочисленных сообществ, которые порой локализуются «офф-лайн» и поддерживают свое существование через неопосредованное Сетью общение. Молодые люди легко вовлекаются во всевозможные инновационные форматы социальной жизни, апробируя их и выбирая наиболее адекватные их запросам и потребностям. Сегодня предрекаемая не так давно гибель социального уже не кажется столь очевидной. Именно благодаря феномену молодежи и порождаемых ее деятельностью практик, можно говорить о перерождении социальных связей и переходе социума на новый виток развития.

 

В потребности к наращиванию коммуникаций, в поиске единомышленников и создании команд кроется колоссальный политический потенциал молодежи, недоступный, пожалуй, никакой другой социальной группе. На это накладывается необходимость думать о будущем, самостоятельно пытаться определить свою жизненную траекторию. Все это приводит к тому, что молодежь обречена быть политическим феноменом, а политическая деятельность — ее имманентная черта. Молодежь имеет потенциал для дифференцированной организации, создания сообществ различной ориентированности, что позволяет выстраивать содержательное общение и в ситуациях необходимости выработки общезначимого решения исходить из объективных альтернатив. Единственный недостаток этой социальной группы — подверженность различным стереотипам и навязываемым ценностным установкам. Не поэтому ли у современной российской молодежи так популярен тезис «идеогикоса»: работа превыше всего, работа на себя и для себя?!

Наличие искусственных и самостоятельно создаваемых молодежью организаций, движений, клубов позволяет ей выступать смыслоформирующим актором политического процесса, однако еще не дает оснований участвовать во «взрослой игре» за обладание государственной властью.

Сегодня необходимо понимать роль и место молодежи в общественно-политическом процессе, не стремиться выдать идеалистические представления за реальность и, исходя из них, формировать «молодежную политику». Необходимо найти такие объяснения патронажа молодежи со стороны государственной власти и определенных сил, которые бы преодолевали сознательно распространяемую мифологему, что-де молодежь должна участвовать в политическом процессе, ибо за нею будущее, она однажды заменит правящую элиту или окажет влияние на ее формирование (данное утверждение всего лишь констатация неизбежного, ибо смена поколений необратима).

И. Д. Ягофарова’

Эта запись была опубликована - Вторник, Август 20th, 2013 - 4:08 пп в рубрике Раздел второй: Вы можете оставить комментарий к этой записи через RSS 2.0. Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментирование запрещено.